Чтение онлайн

— Хочешь получить это? — Чжан искоса взглянул на старосту.

— Да-да, конечно! Ведь я уже двадцать шесть лет в лагере, гражданин начальник.

— Ты плохо учишь политические документы. И отвечаешь нетвердо. Ну ладно, дам тебе еще один шанс… — Чжан сделал паузу и сдвинул брови, — хочу посмотреть, сможешь ли ты бороться с каппутистами!

— Но здесь только… уголовники, гражданин начальник. У нас нет никаких…

— Сегодня пришлют одного. Он «каппутист», «реставратор» и «активный контрреволюционер». К тому же выступал против идей Мао Цзэдуна.

— Реставратор? — Старик невольно вспомнил о своем приговоре, когда и его, командира контрреволюционного отряда, судили как «реставратора». Он был удивлен.

— Это из нынешних реставраторов, — раздраженно объяснил Чжан. — Но он встречался с тобой. Ты ведь из реставраторов прежних, какие были только до революции. У вас старые счеты. Поэтому я и помещаю его в твою группу.

— Его зовут… — старик замер.

— Гэ Лин. Бывший начальник отдела лагерей в провинциальном бюро. — Повысив голос, Чжан отдал приказ: — Будешь держать его по всей строгости. За все отвечаю я. Иди.

Старик, не помня себя, вышел из домика. Но хлопнула дверь, Чжан Лунси нагнал его и протянул бумагу:

— Этого нового «реставратора» не бойся. Выйдешь отсюда через три года. А он, хотя приговора и не было, будь уверен — всю жизнь здесь гнить будет… И могила его, думаю, тоже здесь будет — за этой стеной…

Чжан говорил тихо, но от слов его старик затаил дыхание. Он стоял и смотрел, как фигура в плаще исчезает за железными воротами. Старик вернулся в барак. Он чувствовал себя так, словно хлебнул изрядную порцию вина. Постарался взять себя в руки, но прозвучавшее имя — Гэ Лин — вызвало к жизни давнее, как будто уже забытое: жизнь до революции, богатство, ожесточенную борьбу и бегство… Нет, судьбу не угадаешь. Кто не знал в Хэбэе командира отряда по земельной реформе? Но скоро этот самый герой будет здесь в тюрьме. Да еще у старика под началом. Документ в руках словно подтверждал, что это не сон, что скоро, уже так скоро его отпустят, а Гэ Лин будет сидеть, пока не умрет. И снова старик подумал о превратностях судьбы, о надежде. Он распрямился, почувствовав себя лет на десять моложе.

По своей сути, психологии, поведению старик всегда оставался существом паразитическим. Его можно было сравнить с обыкновенной пиявкой, которая живет за счет чужой крови. В лагере, за каменной стеной, чувствуя направленную на него со всех сторон силу, он извивался, сжимался и прятался. Но стоило только этой внешней силе дать слабину, он тут же словно выпускал присоски. И каждый менее сильный мог стать его добычей…

Сейчас Ма Юлинь решил, что хватит понапрасну тратить энергию и кричать на Гэ Лина. Прищуренные глазки уставились на ногу спящего на краю нар. Старик шагнул поближе и с размаху ударил тяжелым лагерным ботинком. Подскочив от боли, Гэ Лин машинально приложил руку к кровоточащей ране.

— Зачем?!

— Да это я случайно, — медленно сказал Ма. — Но зато видишь как хорошо: ты сразу и проснулся.

У Гэ Лина от боли на лбу выступил пот. Вытирая кровь носовым платком, сдерживая ярость, спросил:

— Как же так можно? Тюремщик, да и только. Если бы… — Он хотел сказать: «Если бы это случилось вчера, на тебя бы надели немедленно наручники!» Но сегодня… он сам заключенный, да еще с такими обвинениями. Фраза повисла в воздухе.

Старик улыбнулся, глазки его заблестели.

— Что, не сладко в тюрьме, гражданин начальник? Спрячь свою гордость в карман и веди себя как следует.

— Ты знаешь меня?

Улыбка еще шире, глазки совсем пропали.

— Разве ты забыл, как приезжал на машине, проверял лагерь? Но большим людям не до таких мелочей! Пройдемте, начальник. Пора квалифицированному рабочему себя показать!

Видя, что разговаривать ни к чему, Гэ кое-как перевязал рану платком, отряхнул пыль с одежды и пошел из барака за стариком.

Скоро на нем была уже лагерная форма. На груди и спине красовались крупные иероглифы: «Исправление трудом».

II

Весна 1976 года была на редкость холодной. Даже земля по низким берегам излучины Хуанхэ — сплошные солончаки — промерзла.

По серому небу низко плыли облака. Снежок сыпал мелкий, будто просеянный. Он падал на лицо и приятно освежал.

Ирригационные работы по превращению солончаков в рисовые поля растянулись на несколько километров. На одном участке виднелись заключенные, одетые все в одинаковую серую форму. Недалеко в ярких разноцветных одеждах трудились крестьяне. Гэ знал этот проект хорошо. В 1975 году, вернувшись на прежнюю работу из «школы 7-го мая» — исправительного лагеря для кадровых работников, — он предложил посылать сюда, на берег реки, заключенных. Заключенные, считал он, участвуя в настоящем деле, постепенно изменят свой взгляд на мир и на общество, почувствуют вкус к труду.

Захватывающее зрелище большой стройки придало ему уверенности, Гэ зашагал быстрее и обогнал старосту. Он не пожалеет себя и принесет пользу и здесь. Приблизившись к заключенным, Гэ вынул из сваленного инструмента мотыгу. Но подоспевший Ма грубо схватил его за руку:

— У нас разделение труда. Пойдешь на другую работу! — И, указав на высокую насыпь, добавил: — Будешь таскать землю наверх.

Ирригационный канал изгибался подковой и был до двадцати метров в ширину. Заключенные, как муравьи, таскали носилки со дна на высокие берега. Молодые люди, раздетые по пояс, подбадривая себя песней, взбирались по круто наклоненным доскам, высыпали землю и сбегали вниз. Те, что постарше, долбили мерзлую землю кирками и мотыгами, наполняли корзины и носилки, а другие наверху разбрасывали ее и трамбовали. Старик приказал Гэ работать с молодыми. Несмотря на свои 55, Гэ не боялся тяжелого труда после долгих лет в «школе 7-го мая». Беспокоила его только открывшаяся рана, потому что, судя по всему, староста откровенно травил его и, скорее всего, не остановится на полпути.

Заключенные остановились, рассматривая новичка. Кто-то сказал негромко:

— Точь-в-точь начальник из города.

Гэ взял себя в руки. Главное — не выглядеть слабым. Он положил мотыгу на землю, подбросил ногой носилки и схватил ручки:

— С кем мне?

Это произвело впечатление. Некоторое время все молчали. Потом несколько молодых людей подняли большие пальцы.

— А он ничего… — крикнул один из них, побойчей, — только вот… — он покрутил пальцем вокруг своей гладко выбритой головы.

Тут и старики заговорили:

— Староста Ма, смотрите, новичок-то уже седой. А грязь носить…

Но Ма одним взглядом заставил их замолчать. Опять наступила тишина.

— Ю Далун! — крикнул староста.

Из толпы вышел рослый широкоплечий парень, раздетый, как и другие, до пояса. Тело его блестело от пота, великолепный торс мог послужить моделью скульптору. Картину портил только тянувшийся по ребрам причудливый шрам.

— Здесь, — сказал он почтительно.

— Будешь с ним носить.

Парень с насмешливым удивлением покачал головой.

— Чем я так провинился, что мне дают эту развалину?

— Ты что, не узнал его? А кто мне рассказывал, как мучил тебя один легавый при расследовании? Приглядись.

Ю Далун посмотрел внимательно на Гэ. Их взгляды встретились.

— А-а. Вот кто к нам пожаловал. — Парень с нескрываемым удовольствием перевел взгляд на надпись «Исправление трудом» на груди Гэ.

Ю Далун был главарем «Пяти драконов», а потом «Феникса». Гэ помнил его хорошо, потому что сам расследовал эти дела в 60-х. Теперь у них одни носилки. Нет, он не боялся этого известного когда-то бандита. Сколько таких перевидал он за свою службу. Но все большую тревогу внушал ему староста. Так ненавидеть. За что?