Чтение онлайн

Итак, одной жизнью меньше — и ничего. Из-за того, что отец девочки — «каппутист». Узнав обо всем, Гао собрал вещи и пошел к матери убитой. Он отдал ей деньги, сэкономленные им для собственной свадьбы, потом вернулся и сел писать длинное письмо — невесте, которая жила на юге. Затем явился в бюро безопасности и стал настаивать на расследовании.

Поступок Гао, естественно, взволновал весь институт. Было много толков. Для циников и равнодушных он был самым большим дураком в Китае. Для «убежденных революционеров» — открытым представителем «буржуазного гуманизма». Те, кто поддерживал его, помалкивали. Товарищ Цинь был так возмущен поступком Гао, что в корне изменил свое решение и подвел дело к пожизненному заключению. Тем более что это было нетрудно: в те времена закон подчинялся росчерку пера. Гао был заключен в лагерь на берегах Хуанхэ. Ему повезло: он приехал в лагерь в тот момент, когда протеже товарища Циня — комиссар Чжан — находился в городе, проводя занятия с цзаофанями. Гао доложился начальнику лагеря Лу Вэю, которого заключенные звали между собой «усатый Лу». Лу по привычке взялся рукой за усы и, не долго думая, назначил бывшего студента учетчиком. Потом сам пошел на склад, выдал Гао Синю теплую войлочную одежду и дал три дня на отдых.

Сейчас Гао снял свою теплую куртку. Несмотря на рану, Гэ Лин попытался встать и как-то предотвратить драку, но легкоатлет вежливо отстранил его и встал в стойку, готовый к нападению.

Ю Далун тоже стоял, ожидая, выставив кулаки, с привычным презрением глядя на противника. Гао сделал выпад, и тогда Ю отвел удар открытыми ладонями, в стиле китайской борьбы ушу. Потом сам нанес несколько быстрых ударов, целясь в лицо Гао Синю. Уклоняясь, Гао отпрыгивал назад, пока не оказался на самом краю насыпи. Предвкушая легкую и быструю победу, Ю бросился на Гао, вложив в удар вес всего тела, и, выдыхая, издал громкий крик. Но Гао мгновенно нырнул вниз, оказался у него между ногами и перебросил противника через себя. Ю Далун покатился на дно канала. Через некоторое время он встал, покачиваясь, машинально вытирая лицо.

Среди заключенных раздались возгласы одобрения, кто-то даже бросил в воздух шапку.

Но Ю Далун вдруг подобрал с земли палку и двинулся к Гао. В этот момент староста Ма бросил на него быстрый взгляд и тихо сказал:

— Усатый Лу идет.

Ю бросил палку. Все быстро разошлись и принялись за работу. Снова стали подниматься и опускаться ломы и мотыги, наполненные носилки поплыли вверх на насыпь. Всадник на рыжей лошади проехал через флажки, мимо солдат охраны.

III

Лошадь остановилась, коротко всхрапнув. Лу Вэй спрыгнул на землю, затянул потуже старую шинель и поднялся на насыпь. Он шел мимо заключенных, высматривая Гэ Лина.

Он и подумать никогда не мог, что Гэ вдруг окажется в его лагере как преступник. В начале 50-х Лу Вэй, квалифицированный рабочий металлургического завода, поехал добровольцем в Корею. Он стал сапером, а заместителем командира батальона был Гэ Лин. Лу работал кузнецом на прокладке туннеля. Кузница стояла недалеко от штаба, и, заслышав звуки молота, Гэ частенько ходил помогать кузнецам. Так они стали близкими друзьями.

Из Кореи возвращались одним поездом. Оба были направлены в службу безопасности. Лу с отрядом охраны повез группу заключенных к берегам Хуанхэ — закладывать исправительно-трудовой лагерь.

С тех пор прошло двадцать лет. Лу давно стал начальником лагеря, отрастил за это время роскошные усы. В этот день, услышав про Гэ, он вскочил на коня и поспешил в лагерь, все еще не веря, что это правда. Ведь Гэ Лин только недавно вернулся на свой пост после «школы 7-го мая». Как мог он сразу стать «контрреволюционером»? Конечно, это ошибка. И Лу, повернув, поскакал в лагерную контору.

Он не поверил своим глазам, увидев имя Гэ в списках заключенных. Пошел в барак номер три, посмотрел на зеленое армейское одеяло, которым они так часто укрывались на войне. Однажды, Лу уже не помнил, при каких обстоятельствах это было, Гэ приподнял одеяло на штыке, чтобы проверить безопасность укрытия. Автоматная очередь проделала в одеяле несколько дырок… Лу Вэй в каком-то горестном оцепенении сел на нары.

Но вскоре он уже скакал на строительный участок. Завидев Ма, направился к нему, но старик еще издали заговорил первый:

— Разрешите доложить. Драку начал Гао Синь.

— Драку? — Лу удивился. — Из-за чего?

Ма понял, что ошибся. Начальник ничего не заметил. Но делать было нечего, и он продолжил:

— Гао Синь спровоцировал драку и столкнул Ю Далуна в канал. А вообще все произошло из-за этого контрреволюционера, — и он указал на Гэ Лина, сидящего к ним спиной.

Гэ растирал замерзшую ногу. Платок, пропитанный кровью, засох. Лу застыл, глядя на него. Очень хотелось подойти, помочь, сказать что-нибудь. Но сотни глаз наблюдали за ними. Лу достал из кармана наручники и бросил на землю.

— Значит, драка? Нарушение распорядка, сбой в работе… Надеть на них наручники и — в отдельную камеру.

Когда Ма нагнулся за блестящей цепочкой, Лу наступил на нее ногой и сказал Гао Синю:

— Заковать Ма Юлина и Ю Далуна.

— Но я… — забормотал Ма.

— Ты нарушил правила приема заключенных. И солгал мне… Гао Синь, уведи их.

По состоянию Гэ, настроению заключенных и сломанным носилкам Лу Вэй с первого взгляда понял, что произошло. Он направился к Гэ Лину.

Услышав шаги, Гэ обернулся, не в силах сдержать волнения. Несмотря на холод, Лу, как всегда, был без шапки, только кончик носа покраснел.

— Дружище… — Лу осекся, вспомнив, что вокруг заключенные.

Губы Гэ шевельнулись, но он промолчал.

Лу отвел глаза и сказал тихо:

— Иди за мной.

Гэ попытался встать, но нога, закоченевшая в мокром, задубевшем ботинке, подвела. Лу шагнул на помощь, но Гэ Лин пробормотал:

— Не делай этого… Держись подальше.

Лу приказал одному из заключенных помочь Гэ. Они спустились по насыпи к большой палатке, где грелась охрана и лагерный персонал. Посередине палатки стояла раскаленная докрасна железная печка.

Как только заключенный вышел, Лу быстро снял куртку и укутал ею ноги Гэ Лина. Гэ хотел было протестовать, но Лу только усмехнулся. Они молчали, но это молчание было красноречивей многих слов.

Снег повалил гуще. Северный ветер рвал полотнища палатки. Лу вдруг начал расшнуровывать свои ботинки.

— Что ты делаешь? — спросил Гэ. — Зачем?

— Оденешь эти.

— Нет-нет. Мои высохли. Так что все уже нормально.

— Эх, Гэ, дружище. Разве ты не помнишь эти ботинки? Ведь ты подарил их мне в Корее.

— Да… Но если я надену их сегодня, завтра ты будешь спать рядом со мной на нарах. Ты что, совсем голову потерял?

Лу молчал. Начальник лагеря, отдавший свою обувь заключенному, нарушал дисциплину. Один телефонный звонок комиссара Чжана в провинцию товарищу Циню — и все. Гэ, видя, что друг в замешательстве, усадил его рядом и стал рассказывать свою историю.

Гэ был осужден за несколько строчек в записной книжке. Еще в самом начале «культурной революции» его зачислили в «каппутисты» и направили в «школу 7-го мая». Он вместе с другими «каппутистами» выполнял самую тяжелую работу. В апреле, когда таял снег, Гэ распахивал рисовое поле, шагая за быком в ледяной воде. В мае — с рассвета до темноты, пока можно было что-то различить, — он занимался изнурительным трудом — пересаживал рассаду.