Чтение онлайн

Несколько минут я ждал, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь, как подергиваются веки, пока не убедился, что не разбужу его. Из-под повязки не текла свежая кровь, и, отбросив страх, что он уже потерял ее слишком много, я откатился в сторону и встал.

Колени больше не желали стоять на камнях, но я устроился у обвала и начал копать. На смену большим и маленьким камням и пригоршням земли сыпались новые. Но, как я часто замечал, когда требовалось отрезать много голов, в бездумной работе был какой-то покой. Я просто копал, брал следующие камни и двигал их, будто был чистой физической силой, а не человеком из плоти и крови.

Когда пальцы и предплечья заныли, я остановился размять их и проверить Гидеона. Он перекатился на бок, но все еще спал, тревожно хмурясь. Что ему снится, каким он проснется? Вряд ли у меня хватит сил бороться с ним еще раз.

Я продолжил копать. Время остановилось. Были только камни, земля, ноющие руки, горящие колени и забившийся в нос запах сырой земли.

Пламя в фонаре начало дрожать. Масла должно было хватить на несколько часов, и, похоже, они уже истекли. Удивительно, но я почти не испытывал страха. Дыра в потолке над головой стала темнеть.

Я копал до тех пор, пока свет фонаря не стал мерцать слишком часто. Потянувшись, я встал, чтобы еще раз проверить Гидеона, напомнить себе, что он здесь, с ним все хорошо, я вернулся за ним, как и обещал. Сон, который он видел, похоже, закончился, и его дыхание стало настолько поверхностным, что мне пришлось наклониться, чтобы его почувствовать. Но, несмотря ни на что, он был теплым и живым, его дыхание тихонько танцевало на моих пальцах.

Я как раз вернулся к каменной осыпи, когда фонарь потух. Темнота поглотила меня, ее тишина казалась еще глубже. Я протянул руку, находя покой в прикосновении к камням, в знании, что ничто не перестало существовать только потому, что я этого больше не видел.

Жаль, что я не слышал дыхание Гидеона.

Когда я начал снова копать, по земле загрохотали камни. Порезанные и ушибленные пальцы почти онемели от работы, из одного, кажется, текла кровь, но кроме ощущения влажного тепла ничего нельзя было понять. Это не имело значения. Я должен был копать. Каждый раз, собираясь остановиться, я думал о крошечном пространстве, о полупустом бурдюке с водой и перспективе умереть здесь в темноте. О Гидеоне. Я мог наплевать на свою жизнь, но на его – никогда. Мы вместе ели рисовые лепешки, потому что он хотел позаботиться обо мне, а я – о нем, а не ради себя самих. От осознания этого у меня перехватило дыхание, и я не стал углубляться дальше. Лучше копать и не думать, иначе в голову придут мысли, от которых я не смогу отмахнуться.

В руке эхом отдался какой-то далекий шум. За ним последовал шепот. Я тряхнул головой и продолжил вытаскивать камни. Когда где-то вдали закричали, Гидеон зашевелился во сне. Я моргнул и подумал, уж не уснул ли я. Может, мне просто снилось, что я копаю, поскольку копать – это все, что мне оставалось.

Я продолжил работать под сопровождение далекого грохота и скрежета. Я ничего не понимал, пока кто-то не произнес: «Должно быть уже близко, это проход в следующую пещеру».

Ясс. Голос Ясса. Это был Ясс, и ему кто-то отвечал на кисианском. Ясс и звуки сдвигающихся камней. Осознание подкралось ко мне, покалывая кожу от макушки до пяток. Ясс близко. Он идет.

– Эй! – закричал я камням. – Эй! Ясс! Ясс!

– Рах? – Последовал шорох и взволнованное бормотание. – Рах, вы как там?

– Все хорошо, мы просто в ловушке, – отозвался я, продолжая отбрасывать камни.

Они где-то близко. Мы выберемся отсюда. Мы выживем.

– Мы идем, просто продержитесь еще немного.

Боясь, что у меня галлюцинации, я продолжал копать, слушая скрежет лопат и приказывая ему не исчезать, подобно голосу жестокого призрака. Они подбирались все ближе и ближе, вгрызаясь в стены.

Сквозь камни пробился свет, за ним голоса. Света становилось больше по мере того, как убирали камни и землю, и я отпрянул назад от его яркости.

– Рах, – тронул кто-то меня за руку.

Раздались голоса. Шаги. Они пришли. Все по-настоящему. Мы выберемся отсюда. По щекам побежали слезы невыразимого облегчения.

Гидеон вскрикнул.

Вокруг меня грохотали шаги. Вспыхнули фонари, но я заставил глаза открыться, несмотря на боль. Пара кисианских солдат подняла Гидеона на ноги, его взгляд был мутным и сонным.

– Император Гидеон э'Торин, – сказал один солдат.

Остальных слов я не разобрал, но они были резкими и гневными. Я нашел Ясса в толчее, пока кисианцы тащили Гидеона к дыре, которую я прокопал. К тому, что несколько мгновений назад я считал свободой.

– Рах. – В голосе Гидеона звучали паника и замешательство. – Рах!

Шорох шагов затих, когда они перешли в следующую пещеру, оставив меня быстро моргать от света. Одного.

Я открыла глаза. Открыла еще раз. Попробовала поморгать, прогнать тьму и постепенно вспомнила, что случилось, – будто вышла из теплой воды на холодный воздух, который щиплет кожу и заставляет ныть кости.

Болела каждая частичка моего тела.

Я приоткрыла губы и хрипло застонала. На лице ощущалась тяжесть. Что-то стягивало мне голову. Моя рука нащупала ткань.

– Ты потеряла глаз, – сказал голос, спокойный и мягкий, однако совсем не тот, что я хотела бы слышать. Заклинательница Эзма откашлялась. – Порез на носу глубокий, но он зашит. Другой глаз задет, но должен восстановиться.

– Прекрасно, – прохрипела я и тоже откашлялась. – А Сичи? Нуру?

– Они уцелели.

– Лео?

– Его больше нет.

Я все еще чувствовала, как подо мной рушится пол. Я падаю. Потрясенный крик Лео, угасший в пыли.

– Он мертв?

– Мы не нашли тело, и несколько левантийцев тоже исчезли. Наверняка это как-то связано.

– Исчезли?

– Мы не знаем, что произошло. Там была жуткая суматоха.

Я застонала, пытаясь осмыслить ее слова.

– Где я?

Ткань зашелестела, заклинательница подвинулась ближе. Мне очень хотелось бы отстраниться, но даже малейшее напряжение мышц вызывало боль.

– Ты в Когахейре, в доме вместе с другими ранеными левантийцами из тех, кто все еще с нами. Как я понимаю, камень попал в башню под вами, снес угол каменной кладки и пробил дыру в полу. И ты в нее провалилась.

Я вспомнила падение, но не приземление и не удар о что-то твердое по пути. Однако об этом помнило мое тело, на нем живого места не было от ушибов.

– Развалины обыскали, но Лео Виллиуса не нашли. Его последователи говорят, что он был воскрешен богом.

Потрогав повязки, я с облегчением обнаружила, что тьма над левым глазом чуть изменилась. Касаться правого не хотелось.