Чтение онлайн

– Я тебе раздобуду, – пообещала она, понятия не имея где.

Она помчалась на палубу. Ни следа Угрюмой Мамули, которая, кажется, была старым другом Шпатова семейства. Прошлой ночью она приютила их у себя без вопросов и хлопотала над ним, как положено настоящим тетушкам. Небольшой портрет мужчины, похожего на Шпата – верней, похожего на Шпата, не будь тот покрыт каменными струпьями, – висел в каюте. Должно быть, это Идж. Остановившись здесь, они получали причитавшееся по старым долгам.

Три других лодки вровень с бортами заплела трава. Над каналом нависало целое ущелье многоквартирных домов. Лица из окон пялились на нее, вторгнувшуюся в соседскую обитель. Кари не поднимала голову и не убирала волосы с лица. Ожоги от расплавленного колокола Башни Закона до сих пор рдели огоньками – легко различимая примета любому, кто ее ищет. А это Онгент, громилы Хейнрейла, стража, сальники… веретенщик.

Она выбралась из лодки и пересекла бетонную набережную, вверх течения по старой лошадиной тропе. Мимо ржавого алхимического буксира, что раньше волочил баржи по каналу. Его торчащие трубы напоминали ей утонувших, окаменелых жертв в литозории – рты раскрыты в неслышном вопле, люди тонут, руки тянутся к поверхности.

Далее в лабиринт закоулков, западную оконечность Мойки.

Поверни направо, и очутишься на знакомой территории. Отсюда видно отдаленный шпиль Нищего Праведника, ориентир, который в последние пять дней беспрестанно вторгается в ее сны и явь. Пройди дальше, и сойдешь к площади Полларда, а там прибудешь к их съемной квартирке, общей со Шпатом. Рядом на задворках есть лавка снадобий, продает фальшивые эликсиры от всего и патентованные лекарства, там Шпат покупал алкагест. Но туда возвращаться нельзя. Кто-то от Хейнрейла наверняка ее выследит.

Итак, она повернула налево, вдоль впившейся в город шпоры – мыса Королевы. Новые единообразные дома каскадом смыкали ряды, сходя по склону. Кари пнула себя за то, что выкинула в церкви накидку студентки – серая ряса не притягивала бы к себе столько внимания, как теперешний наряд. Мойку от Новоместья отделяли ворота и сужения, где стража разворачивала назад нежелательную публику. Раньше не составляло труда проскочить мимо них, но ходили слухи, что нынче на боковых проходах дежурят сальники и вылавливают тех карманников или хулиганье, кто дерзнет подняться из отстойника Мойки к не-особо-белой-кости-но-получше-вас обитателям Новоместья.

Сбежав из дома тети Сильвы, Кари прихватила с собой всего ничего. Немного денег и одежду. Прямо как сейчас, сбегая от Сильвиной дочери, – осознала она со смешком и грустью. Забрала черный амулет, единственное вещественное напоминание о маме. Унесла с собой несколько лет теткиных уроков на темы пристойных манер, осанки, дикции и как положено вести себя знатной даме. Веди себя так, будто ты в полном праве тут быть, и никто не обратит на тебя внимания. Итак, она выпрямилась, пригладила назад волосы и приспособила правильную надменную ухмылку. По сути, Кари подначивала стражников ее остановить и расспросить о цели визита и шрамах на лице.

А если и этого им мало, ремень оттягивал острый и ухватистый нож.

Ни аристократический вид, ни нож не подействовали бы на сальников, но ей повезло – все стражники люди. Лишь одна охранница посмотрела на нее повнимательней, но останавливать не стала.

Ровный, по струнке, лавочный ряд с аптекой в конце. Толстая баба с высокого стула за прилавком обозревала Кари стеклянными глазами чайки, наблюдающей за переплеском рыбешки на мелководье. Позади нее тянулся строй четко подписанных склянок. Далее проход в подсобку.

Баба с ходу возомнила, что Кари нуждается в прерывании беременности, и нахмурилась, глядя с притворной жалостью.

– Нет, мне алкагест, – поправила Кари.

Аптекарша достала увесистую стеклянную банку, там колыхалось прозрачное желе. Этот сорт алкагеста не подходил. Вещество вырабатывалось в двух видах – жидкость для уколов, она Шпату и нужна, в металлических шприцах с особо стойкими иглами – и едкая прочистка, жгучая мазь для втирания в кожу, чтобы избежать заражения после контакта с каменными людьми. Кари никогда не утруждалась подобными предосторожностями, просто мылась, когда задевала Шпата, если не забывала. До сих пор как-то все обходилось.

Специального названия для уколов она, однако, не знала.

– Мне такой, который идет в шприцах.

Женщина нахмурилась сильнее. Мазь покупали нередко – даже сейчас множество гвердонских мещан зациклены на том, чтобы избежать контакта с хворью. Кари вспомнила о полупустой банке мази в медичке Эладоры на улице Желаний. Шприцы же исключительно для каменных людей на поздней, неизлечимой стадии болезни. В наши дни в подобных магазинах таких людей не встретить.

Баба назвала цену, и Кари аж подавилась. Втрое больше, чем был расчет. Украденных у Эладоры денег хватает, но не надолго, если носить лекарство Шпату почти ежедневно. Она протянула деньги, молясь, чтобы последствия Хейнрейловой отравы поскорее прошли и он вернулся к своей дозе раз в неделю, а то и в две, если побережется.

– Распишитесь, – сказала толстуха. И подтолкнула к ней большой журнал. Последняя запись в нем датировалась четырьмя годами ранее. Оттиск наверху страницы извещал о парламентских указах, посвященных хвори: о каждом новом проявлении заразы полагается доносить дозору.

Эладора Даттин – написала Кари и указала университет заместо адреса.

– И эти духи заодно. – Дешевые, но не противные, пригодятся. Вонь застойного канала уже впиталась в одежду, цепляя на Кари метку. Если понадобится выходить в другие части города, не привлекая внимания, то придется маскировать запашок. – И еще ивянку. И стаканчик воды, пожалуйста.

Ивянка – распространенное болеутоляющее, от температуры и головы. У Кари до сих пор ломило плечо, но на самом деле ей нужна была вода из подсобки. Женщина насупилась, но подчинилась. Она не закрывала дверь – чтобы присмотреть за Кари, и это позволило Кари прошпионить за ней самой и вызнать расположение лекарств, вдруг надо будет экономить деньги и красть алкагест вместо его покупки.

Аптекарша вынесла стакан с водой, налитой примерно на палец, и бесценный шприц. Кари уложила духи и алкагест в сумку, тщательно отделив полный шприц от взятого в литозории – в том еще оставалось несколько капель яда. И не менее тщательно следила, чтобы ее добро не разглядела аптекарша. Было такое чувство, что она уже привлекла к себе ненужное внимание.

Позади нее по улице шел сальник, до того близко, что шея чувствовала тепло его свечки. Он двигался рядом, пока она не спустилась в Мойку.

Должно быть, Угрюмая Мамуля вернулась. По иллюминаторам дома на лодке скатывались капли от испарений, и когда Кари открыла дверь, ее встретила стена пара и землетрясный хохот Шпата. Он так и торчал на досках, не в силах сдвинуться с места, но старуха подперла его ящиком, и он сумел немного полусесть. Угрюмая Мамуля подчищала вокруг него палубу, отдраивая каждую плоскость тряпкой, смоченной в ведре крутого кипятка. Морщинистое лицо ее раскраснелось в цвет алой косынки на голове, серебряные колечки в носу позвякивали в такт скребкам тряпки. Она надела пару удивительных черных перчаток – из резины, до самых плечей, такие носят стеклодувы или литейщики. Кари вспомнила, что видела людей в подобных перчатках в порту, где сгребали алхимические отходы.