Чтение онлайн

Алхимикам нет нужды хвастаться.

Позади дворца гильдии с высокого бугра растекались фабрики, химические мастерские, сборочные цеха и заводы боеприпасов. И, конечно же, воскодельни. Перетопки.

Наметив себе вторые ворота, Шпат отклонился от главного пути через Дол Блестки. Оттуда доносился шум, крики: если беспорядки отвлекут внимание – хорошо. Кариллон предупредила его, что внутри квартала Алхимиков видения теряли точность, поэтому она не знала, где именно держат профессора Онгента. На поиски могло потребоваться больше времени, чем они надеялись.

А то и больше, чем у них было. Сам Шпат мало чем жертвовал – без лекарства, какое, по упованиям Кари, способен сотворить профессор, через неделю он труп. Или хуже, чем труп: запечатан в гробу своего тела. Он волновался за других.

Краем глаза он засек Крыса. Упырь сложил пальцы в знак.

Пора.

Шпат вытолкал тачку за угол, и ворота раскинулись перед ним во всю ширь. Огромные, склепанные из стали, достаточно мощные, чтобы осадить каменного человека. И под охраной: не сальников, но людей с ружьями, следящих за ним с галереи над защитной стеной. С полдюжины, а рядом наверняка еще – и внутри полным-полно сальников. Один из часовых окликнул с высоты:

– Чего тебе надо?

– Алк. Алк, – проскрежетал Шпат, не размыкая челюсти, как каменный человек в позднем течение болезни.

– Гильдия не подает, – засмеялся часовой, – сходи в церковь.

В ответ Шпат сдернул холстину, натянутую на борта. Поверх груды барахла лежал мертвый сальник. Это был тот самый, что преследовал Крыса в катакомбах под Могильником, поэтому он оставался цел и невредим, не считая погашенного фитиля.

Сальники дороги. У них много преимуществ – нечеловечески быстрые, отчаянно преданные и поистине неразрушимые. Обрабатывай их раз в три-четыре недели, и будут как новые. Однако при создании сальника в первый раз требуется расплавить и пересобрать в чанах человеческое существо. Их изготавливают, растапливая людей на составные исходные элементы. Приговоренных преступников, нарушителей границ квартала и даже неизлечимо больных, что за грошовую выплату семьям меняют горстку последних дней на вечность ужаса и безумия.

– Где ты его взял? – набычился охранник. – Ломать достояние гильдии – это разбой!

– Нашел. В куче. Алк? – скрипел Шпат.

Другой караульный, офицер, кивнул.

– Заноси его внутрь, и мы расплатимся с тобой дозой алкагеста. – Он жестом просигналил кому-то за стеной. Заревел гудок, и пронзительно зашипел алхимический двигатель. Ворота вздрогнули и пришли в движение, скользя по металлическим рельсам. Открылся проем, в самый раз по ширине тележки. Шпат ее туда и провез.

За воротами потянулось широкое подворье с какими-то промышленными постройками по бокам. Баки и трубы, расставив ходули подпорок, пронзали кирпичные стены, как медные насекомые, гигантские металлические клещи, напитывались соками. На дальнем конце, за громадным строением, скорее всего, складом, дорога подходила к погрузочным журавлям, напомнившим Шпату насекомых-палочников. Перед этим он рассматривал со стороны берега, как эти краны высятся над частными причалами алхимиков. Слева аллея поуже вела, как утверждало видение Кари, к самому залу гильдии.

– Отойди назад, – велел один из охранников, не желая приближаться к заразному каменному человеку. Шпат повиновался, отступая на пару футов.

Давай.

В тележке, накрытая вторым холстом, Кари запалила фитиль сальника. В ту самую минуту Крыс выпрямился на противоположной крыше, как раз на линии взгляда его восковых глазниц.

Как только фитиль запылал, сальник начал возвращаться к жизни. При этом мерзком одушевлении его твердая кожа потянулась, разгладилась. Голова загорелась вновь, и внутри зарделось химическое подобие сознания.

Для сальника по-прежнему шла прошлая неделя. Его время замерло тогда, когда Крыс запер его в склепе под Могильным холмом. В его восприятии сейчас до сих пор длилась ночь, когда сгорела Башня Закона, и он продолжал гнаться за Крысом.

И увидал свою добычу – всего-то на другой стороне улицы!

Вскакивая, сальник ожил, сверкнул нож. Всякому ясно – не становись между сальником и его добычей, но именно там и стояли неудачливые сторожа. Везучие просто попадали вразброс, как кегли, когда сальник спрыгнул с тележки и поскакал на улицу в погоню за Крысом. Невезучих он пырял и полосовал на бегу. В неразберихе произошли две вещи.

Во-первых, тележка опрокинулась на левый бок и оттуда вывалились Кари с Миреном. В одном из видений Кари разглядела слева от ворот ряд деревянных клетей, и оба шмыгнули в щель между ящиками и стеной, прежде чем их заметили.

Есть, внутрь они проникли.

Во-вторых, Шпат сделал еще один шаг назад, всем весом припечатав металлическую рельсу, направлявшую ворота. Удар прокатился вверх по ноге, с отдачей в бедро, и он почувствовал боль и резкий, цепенящий холод – сустав чуточку больше обратился в известь. Но рельса подалась, прогибаясь, и теперь охране ворота не закрыть.

Шпат сыграл растяпу и пару минут покачивался на месте, не давая тревоге проступить на лице. Он не оглядывался через плечо на сальника, гнавшегося за Крысом по конькам крыш Дола Блестки. Не косился в тень, куда скрылась Кари со своим любовником. Только глупо таращил глаза, пока на него орали часовые.

Насчет любовника – напоминание о том, что Кари спит с кем-то другим, не побудило его скривить губы. Секс уже долгое время лежал за пределами физических возможностей Шпата, но, живя с Кари, он наслаждался нежданной близостью; приятно делить тесное пространство с женщиной. Их дружба прорастала вглубь куда быстрее, чем ему помышлялось. Он пробует на себе эту память, проводит ею, как кинжалом, по голым нервам. И испытывает отдаленную, притупленную боль – ничего более.

Не важно, говорит он себе. И задвигает раздумья на потом. Через несколько дней ему, вероятно, не жить, и даже если удастся избежать скорой участи, все едино – он был и есть камень.

Сторожа орали на него, требовали ответа, где он взял сальника, а потом стали спорить, кому чинить ворота, а каменного человека поминали, будто его тут и нет. Шпат предложил разогнуть рельсу обратно и опять потопал к воротам. Набежали новые охранники, теперь отгонять уже его. С улицы подтянулись зеваки, двинуть глазом по ту сторону запретного рубежа гильдии. Больше охранников, больше гильдейских служащих. По толпе гуляли сплетни о сбежавшем свихнутом сальнике. Прибывали запряженные телеги и самоходные машины, но ворота заклинило намертво.

Вся суматоха предназначалась для того, чтобы отвлечь алхимиков от Кари и Мирена. В задачу Шпата входило лишь стоять тут и затягивать раздрай.

С боковой аллеи на двор прогромыхала очередная повозка, за ней вторая, третья. Все они несли один и тот же отличительный знак – эмблему городской стражи. Шпат узнал их мгновенно – это тюремные фургоны для перевозки заключенных. В таком вот его отца увозили в Палату Закона. Все три были готовы лопнуть, переполненные арестантами.

Этот конвой направился к фабричному зданию на дальней стороне двора. При их приближении отворилась большая дверь, и Шпат мельком заметил бурлящий чан, почуял кислоту и расплавленный воск. Это перетопка – завод, где делают сальников.

Во всем Гвердоне столько приговоренных преступников не наберется. Должно быть, они вымели все камеры на мысу Королевы, сгребли всех карманников, пьяниц и бродяжек и повезли через город, чтобы растопить на жир и свечной воск.

Один из алхимиков швырнул ему флакон с алкагестом.

– Давай проваливай. Хорош зенки пялить. От тебя одни хлопоты. – Он указал на приоткрытые ворота и хватил Шпата палкой, как крестьянин погоняет отбившуюся корову. – Шевелись, болван!

Медленно, нарочито осторожно Шпат воткнул себе в бок алкагестовую иглу. Прожал поршень, почувствовал, как снадобье творит свое чародейство в его закостенелых суставах. А потом начал пробираться через толпу. Здешняя охрана сплошь люди – алхимикам не по нраву демонстрировать городу свой чудовищный оскал без необходимости, – и им его не остановить, не по силам, как не сдержать сход горной лавины.