Чтение онлайн

Он искоса взглянул на меня, слегка улыбаясь.

– Вызову своего Первого Клинка? – рассмеялся я. – Зачем?

Гидеон пожал плечами.

– Титул должен принадлежать тебе, самому близкому из нас к заклинателю лошадей.

Если жители городов-государств почитали своих священников, королей, ученых и купцов, то левантийское общество вращалось вокруг заклинателей лошадей. Они происходили из разных гуртов, но жили отдельно. Их знания и умения были доступны каждому, кто принесет подношения их садам. В случае неустранимых разногласий их слово было решающим. Они лечили лошадей, прощались с неизлечимыми, руководили церемониями жертвоприношений, поединками и собраниями, давали советы по садоводству, племенным парам и местам для зимовки, и если один из них приходил в твой гурт и выбирал из детей ученика, то большей чести и быть не могло.

Рука, властно опустившаяся на мое плечо, показалась неимоверно тяжелой.

– Я не закончил обучение, – сказал я.

– Но ты его начал.

– Оно… не мое это.

Он продолжил пилить плоть своего павшего Клинка, капли крови разбивались о землю.

– Я помню.

Сейчас я понимаю, что два года, которые я провел под руководством заклинателя Джиннита, многому меня научили, но тогда был уверен – я не научился ничему, кроме того, что не хочу быть заклинателем. Ученики возвращались редко, и хотя гуртовщик Сассанджи расстроился, потеряв первого потенциального заклинателя лошадей, вышедшего из Торинов за целое поколение, меня приняли с распростертыми объятиями. Снова привыкнуть к жизни гурта оказалось сложнее, чем я ожидал. Без Гидеона это было бы просто невозможно.

– Ты винишь меня за то, что не отговорил тебя? – Его слова вырвали меня из задумчивости, и снова они были сказаны с этим странным взглядом, будто наблюдающим за моей реакцией. – Твоя мать бы отговорила.

– Она бы попыталась.

Он рассмеялся.

– Да, возможно, ты прав, и никто не смог бы найти нужных слов, когда ты принял решение, но она взяла с меня обещание заботиться о тебе, и это до сих пор меня порой волнует. – Он высвободил нож, голова была почти отрезана. – Ну ладно, все это было очень давно. Уверен, когда мы здесь закончим, я построю для тебя что-нибудь достойное ее веры в меня.

– Когда закончим? Что здесь происходит, Гидеон?

Его руки остановились, и он искоса посмотрел на меня.

– Я… Прости, Рах, я не могу тебе сказать. Достаточно рискованно уже и то, что кто-то знает о существовании плана, о том, что мы не просто тупые дикари, которым нравится убивать. Вот кем считают нас чилтейцы. Даже те, кто выучил наш язык, сделали это только для того, чтобы шпионить за нами, а не узнать хоть что-нибудь о нашем народе или культуре.

– Ты мне не доверяешь?

Тишину между нами заполнял отдаленный гул лагеря, тишину столь напряженную, что она оставила дыру у меня в животе. Гидеон посмотрел на тело, лежавшее у него между колен.

– Я доверю тебе свою жизнь, – наконец сказал он, – но не это. Это я не доверю никому.

Последнее точное движение, и голова Торотет отделилась от тела. Гидеон убрал колени из-под ее плеч.

– Мы устроим Сожжение сегодня, если я раздобуду дрова. Знаешь, чилтейцы зарывают своих мертвых в землю. Как семена.

– Это кажется неразумным, – сказал я, принимая смену темы разговора со всей возможной гордостью, чтобы скрыть пустоту, которую его слова оставили в моем сердце. – И на этой же земле они живут? Растят на ней урожай?

– Да.

Я поморщился.

– И как телу вернуться к богам, если оно заперто под землей?

– Заперто под землей и превращается в растения, которые съедят. – Он ухмыльнулся, будто ничего не изменилось. – Заклинатель Джиннит этого бы не одобрил.

– Да у него от одной этой мысли корчи бы приключились.

Гидеон отнес голову Торотет к подножию святилища. Я хотел оставить его одного, хотел сбежать, но он жестом подозвал меня, и я не мог ослушаться. Я опустился на колени рядом с ним.

– Все точно так же, как когда мы потеряли капитана Таллуса, – сказал он, и во имя всех богов я хотел бы, чтобы так оно и было, но, когда мы соединили голоса в молитве, левантийскую похоронную песнь закружил чилтейский ветер.

Закончив, он принялся за второго павшего Клинка. Когда Гидеон занялся третьим, к нам подошел Йитти.

– Один для тебя, капитан, – сказал он. – Гем умер. – Он говорил с серьезной деловитостью целителя, но горе сжало его губы в жесткую линию, и он не встречался со мной взглядом. – Мы его принесем.

Мемат помогла ему, и, стоя на коленях рядом с Гидеоном, я приготовился освободить душу еще одного Клинка, радуясь, что на этот раз святилище так близко. И только надлежащим образом разместив еще теплые плечи Гема на своих коленях, я осознал, что у меня нет ножа. Чилтейцы забрали все ножи и не вернули.

– Вот. – Гидеон вынул из-за пояса второй, такой же нелевантийский. Я взял и поблагодарил, правда, нож был так же непривычен в руке, как и на вид, и я не мог не думать о великолепном шатре и прекрасной еде, и чилтейских словах, легко слетающих с губ Гидеона.

– Ты так и не научился как следует, – сказал он, понаблюдав за мной. – Ты работаешь так, будто боишься закончить. Будто боишься сделать им больно. Режь сильнее и решительнее.

Я с силой воткнул нож, и мою руку захлестнула кровь. Гидеон рассмеялся.

– Ты помнишь тот первый раз? Я взял тебя на охоту – ты был тогда седельным мальчишкой или тебя только что заклеймили, не помню. И мы наткнулись на группу корунских разбойников, которые решили, что могут захватить нас.

– Их было в два раза больше.

– Да, но насколько прекрасно они стреляют из лука с земли, настолько же отвратительно с седла. Решились бы спешиться, когда мы устремились к ним, так, может, и победили бы.

– До этого я еще никого не убивал.

Голова его третьего павшего воина отделилась от тела.

– Да, я помню. Ты весь дрожал, как пес перед бурей. Я велел тебе отрезать голову, а ты все хотел сказать, куда мне ее засунуть. После того как тебя третий раз стошнило.

– Да у него кишки торчали наружу!

Гидеон ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу.

– Проклятье, до чего ж хорошо, что ты здесь.

Несмотря на все мои сомнения, вопросы и боль от его недоверия, я не мог не согласиться. Я слишком скучал по нему, по человеку, ставшему мне братом, отцом, учителем и героем.