Чтение онлайн

– Сколько человек забрали?

– Семь?

– Девять. Посмотри на разводы на стенах. Кровь поглотили канавы. Кем были жертвы?

– Я бы предположил, что горожане.

– Ты бы предположил неправильно. – Хелес показала ему платок. – Хлопок с Разбросанных островов.

– Значит, торговцы оттуда?

– Или…

Джимм вздохнул. Дожидаясь ответа, Хелес посмотрела на темно-синее небо. На юге, откуда надвигалась буря, по воздуху тянулись оранжевые щупальца песка. Трубы заводов кренились под порывами ветра, который постепенно усиливался, заставляя еще не засохшие лужи крови покрываться рябью.

– Или те, кто бежал с Островов, спасаясь от войны?

– Беженцы, верно. Ткань плохого качества, она протерлась и обтрепалась. А торговцы стараются следить за своим внешним видом. И еще… – Хелес указала на отрубленный палец. – Мозоли. Тяжелый труд. Да, торговец пересчитывает серебро, но так мозоли не набьешь.

– Пожалуй, – пробурчал проктор.

Хелес встала рядом с ним и вытянулась во весь рост, стараясь выглядеть как можно более грозно.

– Кто тебя нанял?

– Я доброволец, госпожа.

– Необычно. А почему?

– Моего брата и сестру забрали вот таким же образом. В Дальнем районе.

– То есть ты с Просторов?

– Да, госпожа.

– Ясно.

Хелес стремительно пересекла улицу, беззаботно шагая прямо по лужам крови. В переулке уже собрались зрители, чтобы полюбоваться страшным зрелищем и неодобрительно пощелкать языками.

– Эй, зеваки! Видели или слышали что-нибудь утром? Или ночью? – обратилась она к ним.

– Ты кого назвала зеваками? – обиделся какой-то лысоватый мужчина. – Зеваки – это вы. Только пялитесь да в затылках чешете, а толку никакого.

– Вы, дознайки, всегда появляетесь, когда все уже закончилось, – добавила его столь же лысоватая жена.

Потеряв к ним интерес, Хелес прогнала их. В городе совершается столько преступлений, но даже они не развязывают людям языки. Сейчас это бесило ее так же сильно, как и двенадцать лет назад, когда она присягнула на верность Кодексу.

Она уже собиралась отвернуться от жуткой картины, как вдруг заметила в переулке еще одно красное пятно – на этот раз не кровь, а ткань. Светящееся лицо вежливо улыбалось.

Хелес осторожно подошла поближе. Не меньше года прошло с тех пор, как она в последний раз видела алые одежды сектантов.

– Ты рискуешь. Бьюсь об заклад, центр города всего в одном квартале отсюда.

– Ну, значит, не страшно. Ведь до них целый квартал.

– Ладно.

– Ну и кровища, – вздохнул призрак.

– Что тебе известно об этом деле?

– Не больше, чем тебе.

Хелес оскалилась – так мог бы улыбаться пустынный волк.

– Вы же вроде лучше всех собираете сведения, верно? Если так, то самое время поделиться ими с Палатой Кодекса. Пусть ваша секта хоть раз сделает доброе дело, вместо того чтобы прятаться в темных переулках, напуская на себя ненужную таинственность.

Поправив на голове капюшон, призрак изучила темные татуировки на руках и шее Хелес – символы ее должности.

– Ты просто завидуешь, что мы не принимаем таких, как ты. Кроме того, сейчас мы предпочитаем, чтобы нас называли «церковь».

– Спасибо, но меня вполне устраивает, что в моей груди бьется сердце. Возможно, вам не хватает именно сердец. И если твоя церковь не собирается мне помогать, тогда иди своей дорогой, сестра…

– Просвещенная сестра, дознаватель Хелес. Просвещенная сестра Лирия. – Улыбнувшись, призрак двинулся прочь. – До скорой встречи.

Нахмурившись, Хелес подумала – и уже не в первый раз – о том, почему королевская семья не уничтожила секту Сеша полностью. И лишь после того, как сестра-призрак исчезла, Хелес вдруг осознала, что не называла ей своего имени.

– Дознаватель Хелес! – крикнул кто-то.

Какой-то мужчина, подпоясанный синим кушаком, махал ей рукой с противоположного конца улицы, где, словно голуби вокруг упавшего в грязь хлеба, собрались зеваки.

Убийство не было для жителей Города Множества Душ чем-то новым, но тем не менее позволяло им хоть как-то развлечься. Если где-то происходила трагедия, люди всегда приходили на нее посмотреть. Она повышала им настроение: быть дышащим кожаным мешком гораздо приятнее, чем лужей крови на запыленной брусчатке.

– Ну, Джимм… – сказала Хелес, поворачиваясь к проктору. – Жаль, что так вышло с твоими родными, но мертвецы есть у каждого – купленные, зарезанные, умершие от старости. Ты не особенный, Джимм, и чем раньше ты это себе уяснишь, тем проще тебе здесь будет.

Хелес пошла прочь, на ходу застегивая свое черное одеяние, и уже добралась до середины улицы, когда услышала голос Джимма:

– А вы кого потеряли?

– Всех, – ответила Хелес, не останавливаясь.

Татуировки на лице человека, который подзывал к себе Хелес, выдавали в нем писца. Она была выше его по званию, и он подтвердил это, поклонившись ей.

– Вас вызывает камерарий Ребен.

– Разве он не видит, что я занята? – Хелес указала на кровавую картину.

Писец зашевелил губами.

– Но как он может… Я… Он хотел бы немедленно вас увидеть.

Хелес вздохнула.

– Где?

– У себя, в Палате Кодекса, разумеется.

– Ну да, где же еще? Вам, сволочам, было бы полезно время от времени стряхивать с себя пыль и выходить на улицу. Вспомнить, ради чего вы работаете.

На лице человека последовательно отобразилась целая гамма эмоций, и с каждым разом он выглядел все менее уверенно.

– То есть вы придете?

– Он же мой начальник, верно?

– Да, дознаватель.

– Тогда перестань зря тратить время и веди меня.

– Да, дознаватель.

Они двинулись по узким улицам; дознаватель, длинноногая и быстрая, шагала впереди, а писец едва за ней поспевал. Хелес вдруг вспомнила, как раньше толпа расступалась, завидев черное одеяние Палаты Кодекса. Теперь же проложить путь помогали только рост и отрепетированная гримаса. Ну и локти – для полного счастья.

Здание Палаты было огромным – не высоким, как Небесная Игла, но широким и массивным. Его центром была пирамида с золотой верхушкой; от ее квадратного основания отходили двенадцать крыльев, похожих на зубцы шестерни. Каждое из них вытянулось в небо этажей на десять, и каждое было испещрено окнами и бойницами. Историки утверждали, что раньше это была крепость императора – до тех пор, пока символом богатства и знатности не стали высотные дома. Теперь же здание превратилось в лабиринт из пересекающихся коридоров, тупиков, комнат, похожих на соты улья, и огромных залов, под завязку набитых папками и чихающими от пыли людьми.

Обогнув здание, Хелес добралась до главного входа, где столпились люди со свитками в руках и призраки, пытавшиеся защититься от усиливающегося ветра, который бросал в них песком. Писец потерялся где-то среди бесконечных очередей в здании Палаты и, несомненно, поспешил к своему столу. Во время короткой вылазки в город его кожа наверняка сгорела в лучах палящего солнца.

Каждый день несчастные, оскорбленные и разгневанные приходили сюда, чтобы проблеять свои жалобы и зарегистрировать иски. Каждый день они вставали в шумные, извивающиеся очереди и успевали пройти десяток шагов, может – два, а потом наступал вечер, и двери Палаты закрывались. На следующий день они снова вставали в очередь, и так далее. В могущественной Палате Кодекса, единственном учреждении, которое ведало вопросами порабощения, накопилось столько нерассмотренных дел, что некоторых просителей Хелес видела здесь уже почти год.