Чтение онлайн

Плюс, они не знают, как что делается. Эти гении думают, что могут перебегать, как крабы, и их не заметят. Хорошее передвижение по-пластунски — медленное и непрерывное, как у древесного ленивца. Почему? Потому что ты одновременно движешься и прячешься на хер от грёбаного врага. Может у зетов и кошачий наполнитель вместо мозгов, но я видел их в действии, и как все хищники, они обладают хорошим обонянием, а их глаза улавливают движение ещё до того, как заметят что-то ещё. Гребущая по-собачьи от «Фольксвагена-Жука» к «Камри» парочка дебилов посылает все известные из справочника сигналы добычи. Просто приглашают Лакуну, который их замечает и карабкается на капот «Камри».

Кто бы ни владел машиной, он держит её в хорошем состоянии. Должно быть, она натёрта воском, потому что Лакуна скользит туда-сюда и приземляется между машинами прямо на голову. Пусть он и неуклюжий, но достаточно быстрый, чтобы сбить парочку паникующих идиотов.

Когда гражданские поднимаются, Лакуна встаёт на ноги, что предупреждает остальных Бродячих, которые направляются к ним. Я вытаскиваю Смит и Вессон, и превращаю голову Лакуны в красивое облако розово-костяного цвета, привлекая тем самым всеобщее внимание.

— Бегите домой, придурки. И больше не выходите, или я сам скормлю вас этим мешкам с дерьмом.

Мне не нужно повторять им дважды.

В этот момент я мог быть просто воспользоваться пряжкой Элеоноры, чтобы заставить Бродячих лечь, раскроить друг другу черепа или станцевать кадриль. Но я поступаю по-другому. Убираю пистолет, достаю наац и жду, когда они подойдут ко мне.

Я не слишком утончён, но и не слишком жаден. Я потрошу лишь несколько штук. Ангел внутри меня становится нетерпеливым, но Старку нравится звук, с которым ломается их позвоночник, и нравится наблюдать, как они складываются пополам, когда верхнюю половину тела больше ничего не поддерживает. Видеть, как Бродячий идёт на тебя, работая лишь ногами, а всё остальное от талии и выше волочится по земле, как мешок с грязным бельём — это зрелище, которое я рекомендую всем, у кого есть возможность его посмотреть.

Но ангел в конце концов побеждает в споре, и я хватаю пряжку и говорю Бродячим: «Сидеть», и они повинуются. «Хорошие собачки. А теперь ждите, пока кто-нибудь не придёт и не сожжёт вас, как святочное полено.

Я прохожу сквозь тень под уличным фонарём и выхожу возле больницы, которая является входом в дом Кабала. Довольно темно, так что я могу различить лишь очертания больницы с помощью ангельского зрения. Темнота простирается на несколько кварталов во всех направлениях. Блэкаут. Это означает отсутствие приличных теней, чтобы попасть внутрь. Нет проблем. У этого места есть и стеклянные двери.

Замки крепкие, но двери из обычного дерьмового алюминия, как в большинстве учреждений. Один хороший пинок, и они распахиваются, как двери салуна в «Моей дорогой Клементине» [432] .

Я на полпути в морг, когда звонит сотовый. Это Касабян.

— Друдж Аммун.

— Гезундхайт [433] . Наверное, хочешь усыпить змей. Ты говоришь тарабарщину.

— Так и есть. Друдж Аммун — это с того же древнего ангельского языка, что я видел на твоей пряжке ремня. Это значит «Бдительная Эгида [434] ». Это защитная печать, которая была на вратах Рая.

Я пригибаюсь и обхожу телекамеры и заграждения из микрофонов, оставленные в холле съёмочной группой.

— Защита от чего?

— От кого ещё? Люцифера и падшей братии. Бог наложил её, чтобы не дать им проникнуть обратно в Рай. У любого павшего, который попробует приблизиться к ней, наступает пиздец мозгу. Превращает их в марионетки.

— Ты нарыл всё это в Кодексе?

— Ну, Кински помог. Он прекрасно знал, что это такое, когда я показал ему рисунок. А позже я выяснил остальное.

— Итак, что Друдж Аммун делает здесь?

— Ты же знаешь, как Кисси любят небольшой хаос себе к утреннему кофе? История гласит, что они украли его с врат и забросили на землю, просто чтобы посмотреть, что будет.

— Ладно. Это всё ещё не объясняет, как он оказался у Элеоноры или почему он оказывает влияние на Бродячих.

— Не знаю насчёт Элеоноры, но с зетами всё логично. Помнишь историю, что первыми зомби стали гражданские, на которых напал приземлившийся на землю падший ангел? Должно быть, это правда. Зеты были созданы кровью и слюной того умирающего ангела. У них прямая кровная связь с демонами, так что Друдж влияет на них так же, как и на любого Отверженного Небес.

Я добираюсь до морга, но не вхожу внутрь, так как могу потерять телефонный сигнал.

— Отличная работа. Полезно знать, что это за штуковина. Мне бы не хотелось оказаться загрызенным до смерти из-за того, что сели батарейки.

— Эй, парень. Не знаю, видишь ли ты общую картину. Ты не только можешь не давать этим гробовым наездникам ебашить черепа туристам, но Друдж — это криптонит [435] для демонов. Что означает, что ты можешь прогуляться в ад, заставить одного из люциферовых генералов сказать тебе, где Мейсон, отправиться прямо к сукину сыну и всадить ему пулю в башку, и никто не сможет тебя остановить.

Я достаю пистолет, толкаю ногой дверь морга и оглядываюсь по сторонам. Не хочу никаких сюрпризов, когда войду внутрь. Комната пуста.

— Кстати, насчёт прогулки в ад, ты говорил с Люцифером?

— Нет. Он не отвечает на телефон. Я оставил сообщения, но при таких обстоятельствах даже не знаю, прошли ли мои звонки.

— Ладно. Спасибо за страшную сказку. Забегу в «Шато Мармон», когда закончу делать бобо Кабалу.

Я вешаю трубку и толкаю стену, ведущую в аттракцион Дом с Привидениями Дядюшки Кабала.

Я успеваю сделать не более нескольких шагов в гостиную, как моё сердце оказывается разбито. Мне не нужно делать Кабалу бобо. Кто-то меня уже опередил.

Тело Кабала разбросано примерно на пятьдесят частей по столу, где мы с Бриджит в первый раз беседовали с ним. Если это сделали не Бродячие, то кто-то, постаравшийся произвести впечатление на пять с плюсом. Я иду по следу из костей и разнесённой в щепки мебели сквозь занавес в комнату, где в последний раз, когда я был здесь, спали гости вечеринки Кабала.

Та же самая история. Искромсанные тела разбросаны по полу, мебели и забрызгали стены. Один Бродячий остался. Женщина в дальнем конце комнаты. Она склонилась над телом нагого мальчика. Его грудная клетка вскрыта, и кто-то обглодал обнажённые рёбра. У женщины в руках сердце мальчика, и она усердно работает над ним, стараясь прокусить крепкую мышцу. Парочка её зубов вонзилась в блестящее мясо. Проходит добрых несколько секунд, прежде чем она видит меня и готовится напасть. В этот момент я вижу её лицо. Это Косима. Я заклинанием пригвождаю её к дальней стене и быстро извлекаю наацем позвоночник. Пусть я по-настоящему никогда и не знал Косиму, раздирать на части того, чьё лицо тебе знакомо, не так весело, как потрошить незнакомца. Прикинь.