Чтение онлайн

Я являю пылающий гладиус, и он освещает царство Кисси на миллион миль. Ну и помойка. Выглядит так, словно кто-то построил канатную дорогу на Маттерхорн [464] из яиц мух и дерьма.

Над головой мерцают звёзды. Они не изменились, когда я включил меч?

Достаю ещё одну сигарету, прикуриваю от гладиуса и даю миру погрузиться в темноту.

Я стряхиваю пепел в несостоявшееся королевство Мейсона.

Я всю свою жизнь нёс всякую хрень, и, за исключением Элис и Видока, практически всё делал по-своему. Меня вытягивали удача и худу, но на этот раз это не сработает. Нет, если Даунтаун вспыхнет, а Мейсон или Аэлита поднимут жар до Небес. Здесь я не смогу в своей обычной манере сблефовать и отбрехаться. Мне нужно подкрепление. Но я мог перебить единственных существ во Вселенной, достаточно безумных, чтобы встретиться лицом к лицу с армиями ада и рая.

А может, и нет. Множество Кисси отправились вращаться в космос, когда я распорол это место. Кисси почти ангелы, так что парение в темноте не должно им навредить. Наверное, они просто стесняются. Или нашли какое-то место получше, где кормиться. Я не собираюсь идти за ними. Рано или поздно они придут ко мне. У меня есть сделка века. И даже полуангелы жаждут мести. Всё живое жаждет мести.

Я включаю MP3-плеер. «Убийство овец в Скул-Вэлли» эхом отражается от стен, делая пылающую обложку «Джонни Сандерса».

Басы вторым сердцем грохочут у меня в груди.

Я выкуриваю сигарету, затем ещё одну.

У меня есть выпивка.

Я слушаю музыку.

Я сижу в темноте и жду.

— Скажи мне, — говорит Француз. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз кого-нибудь убил?

Он стебётся надо мной. Он знает ответ, но хочет заставить меня произнести это. Духовник Видок принимает исповедь.

— Не знаю. Который час?

— Значит, так долго?

Я пожимаю плечами.

Мы с Видоком находимся в очень тёмной комнате в очень большом доме, полном очень модной мебели, и мы крадём что-то очень ценное. Я понятия не имею, что именно, и, впрочем, мне всё равно. Просто приятно вместе со стариком тусоваться и совершать какие-нибудь преступления. Преступления, где никто в конце не оказывается пищей для зомби, застреленным или досадно обезглавленным.

— Давненько это было, — говорю я. — Шесть. Восемь недель. Около того.

Я провёл нас в дом сквозь тень. Видок трудится над стенным сейфом. Он сечет в сейфах после сотен лет практики.

— Значит, никаких крестовых походов? Никаких больших ошибок, которые нужно исправлять?

Я лезу в карман за сигаретой, затем вспоминаю, что здесь может быть сигнализация задымления.

— Ничего такого, за что стоило бы убивать. Я не коп. У Саб Роза есть собственный отряд «Стиляги» [466] , чтобы разбираться со всякой мелочью.

Мне нравится наблюдать, как Видок работает над сейфом. У него руки, как у хирурга. Ловкие. Аккуратные. Он мог бы вдевать нитку в иголку, пока в него палят из орудия.

— Анкроябль [467] . Возможно, ты достигаешь нечто вроде примирения со своей ангельской половиной, и это оказывает сдерживающее влияние на твой характер.

Верно. Частично я ангел. Наполовину, если подходить к этому вопросу щепетильно. Это здорово. Нимб и пять баксов обеспечат тебе в Лос-Анджелесе чашку кофе.

— Может быть. Иногда ангел кричит на меня, в основном по ночам, когда я устал, и он может застать меня врасплох с одной из своих проповедей: «Дай миру шанс», «не кури», «вегетарианский бекон». Но он больше не пытается командовать парадом в одно рыло. На днях мы заключили что-то вроде ГАД-пакта.

Видок смотрит на меня.

— ГАД?

— Гарантированная Аннигиляция Двоих. Я сказал ему, что если он когда-нибудь попробует вытолкнуть меня из моей головы и снова превратить в добропорядочного мальчика из церковного хора, мне придётся сделать что-нибудь, знаешь, безрассудное.

— Типа?

— Я сказал ему, что напьюсь, пройду через Комнату Тринадцати Дверей к Жемчужным Вратам. Там я найду Архангела Гавриила и на глазах у всех остальных ангелов двину ему молнией по яйцам.

— После чего остальные ангелы выхватят мечи и прикончат тебя.

— Именно. Гарантированная Аннигиляция Двоих.

— Это больше похоже на прежнего тебя.

— Спасибо.

Технически, я тот, кого вы называете «нефилимом». Наполовину человек, наполовину ангел. И я — единственный. Остальные все мертвы. В основном самоубийства. Некоторые люди называют мой вид уродами. Если вы одна из комнатных собачонок небес, то, скорее всего, назовёте меня «Мерзостью». Хочу сказать, что назовёте меня в лицо одним из этих прозвищ, и вам доведётся увидеть, что ваши лёгкие на вид напоминают декоративные подушки.

Некоторое время назад моя ангельская половина распоясалась, когда Бродяга с Высоких Равнин — для вас это «зомби» — оттяпал кусок моей руки. Моя человеческая половина едва не умерла, и ангельская половина подумала, что это её шанс захватить власть. Это продолжалось какое-то время, а затем я снова собрался с силами и запер ангела наверху на чердаке, как Джоан Кроуфорд [468] в «Что случилось с Бэби Джейн?» [469] . Он всё ещё колотит в дверь и кричит, но я научился игнорировать его большую часть времени. Какую-то часть времени. Зависит от конкретного дня.

Видок возвращается к работе над сейфом. Поверх одежды на нём сшитое на заказ серое габардиновое пальто. Похоже, его снова одевает его подружка Аллегра. Он похож на швейцара в подпольном баре в Кремле. При каждом его движении пальто тихо позвякивает, словно он занимается контрабандой китайских колокольчиков. Звук исходит от сотни или около того маленьких бутылочек с зельями, которые он вшил в подкладку пальто. У меня есть пистолеты, нож и наац. У Видока его зелья.

— Что именно мы крадём? — спрашиваю я.

— Золотую брошь или устройство в форме скарабея. Довольно древнее. С часовым механизмом внутри. Возможно, это карманные часы Господа.

— Ему не нужны часы. Ему нужен компас, чтобы отыскать свою собственную задницу.

Раздаётся щелчок, и передняя часть сейфа распахивается.

Видок изображает руками перед сейфом грациозную дугу в стиле говорящей куклы из телевизора.

— И вуаля [470] .

— Ну, ты крут, Ван Дамм.

Он косится на меня.