Чтение онлайн

— Что в нём такого особенного, что нам пришлось взламывать Форт-Нокс, чтобы добыть его?

Взгляд Мунинна светлеет. Он улыбается.

— Да, это. Этот свиток для джентльмена, скажем так, из инвестиционного банкинга. Человек вроде него может нанести чрезвычайный по своему характеру ущерб своей душе. Может даже нескольким душам. Он вечно ищет на рынке свежие души, чтобы носить, пока не разрушит и их. Даже множество душеторговцев Лос-Анджелеса не могут угнаться за ним. Цена на души для всех растёт. А Лос-Анджелес — это город, которому нужны все души, на которые он может наложить свои лапы.

— То есть, этот свиток — душа?

— Нет. Это вроде… Как называется тот эликсир для восстановления волос?

— «Регейн»?

— Да! «Регейн» для души. Он восстанавливает и восполняет изначальный дух пользователя. Надеюсь, редуши ему хватит на год-другой. Покупатели могут становиться раздражительными, когда им нужна новая душа, а тебе приходится сообщать им, что буфет пуст.

— Внезапно моя жизнь перестаёт казаться такой уж плохой.

— Раз уж тебе так хорошо, почему бы не прокатиться завтра со мной? — говорит Видок.

— Ещё одна работёнка?

— Тебе решать. Иногда я выполняю работу для одной частной сыщицы. Она звонила сегодня и спрашивала насчёт тебя. У неё есть работа, для которой, по её мнению, ты идеально подходишь.

Я допиваю кубок и улыбаюсь.

— Без всякой причины ввязываться в проблемы совершенно незнакомого человека? Звучит прикольно, но, думаю, я откажусь.

— Может, делая что-то для незнакомца, ты утихомиришь своего ангела, — говорит Мунинн.

Едва он произносит это, ублюдок с нимбом начинает ёрзать. Он щекочет внутри моей черепушки, причём не в лучшем смысле. Я пытаюсь затолкать его обратно в темноту, но он учуял героический момент, и его не сдвинуть с места.

— А ещё моё бедное измученное колено, — продолжает старик, похлопывая себя по ноге. — Ты задолжал мне за то, что сегодня вечером выбросил меня в окно.

Я отворачиваюсь от Видока к Мунинну.

— Никогда не спасай жизнь французу. Он до конца твоих дней будет попрекать тебя этим.

Я смотрю на Видока и кривлю лицо в самой неискренней улыбке, какую только могу изобразить.

— Какого чёрта? Я уже несколько недель не делал ничего по-настоящему глупого.

Отель «Бит» — типичное гламурное местечко неподалёку от угла Голливудского бульвара и Норт-Гауэр.

Напротив отеля находится Музей Смерти, огороженный серый бункер с нарисованным трёхметровым черепом на фасаде. Рядом с ним давно почившая «Вестбич Рекордерс», пустая студия, где раньше записывались местные группы, и где «Пинк Флойд» записали часть «Стены» (я верю в это, как и в то, что Иисус изобрёл хот-доги с чили). Дальше по улице под солнцем пустыни умирает автосалон, раскалённые автомобили похожи на выброшенные на берег рыбьи туши, медленно запекающиеся до состояния вяленного кальмара. Пара торговых центров и пустая парковка на углу. Фасад отеля «Бит» окрашен в промышленный бледно-зелёный цвет. Возможно, в тот день была распродажа зелёной краски, а может в этом заключалась ирония. Так и не уверен.

Если что-то из этого заставляет вас думать, что мне не нравится отель «Бит», вы ошибаетесь. Это нечто среднее между мотелем для свингеров из семидесятых и своего рода хипстерским хот-спотом, где останавливаются рок-звёзды, когда не хотят, чтобы видели, как они приносят домой чистый герыч или приводят крутых стриптизёрш. Комнаты удобные в стиле реабилитационного центра дзен. Но кухни оформлены ярким винилом основных цветов, словно забегаловка в стиле «Плейбоя». В таком месте Дэвид Линч мог бы устраивать тайные встречи с бондажом и молочными коктейлями с мамочкой Бивера Кливера. Мне оно нравится.

Мы с Касабяном пробыли здесь около трёх недель. Я снял нам номер на месяц. В конце месяца, скорее всего, я снова это сделаю. Там не положено оставаться больше, чем на неделю, но я плачу нужным людям менять моё имя в списках, чтобы казалось, что каждую субботу въезжает кто-то новый.

Мне пришлось на какое-то время убраться из «Макс Овердрайв». Весь этот ремонт после восстания зомби — пилы, молотки и особенно вонь свежей краски болезненно действовал на меня. Касабяна, конечно, ничто из этого не беспокоило. Он надевал наушники, выкручивал громкость «Опасность: Дьяволик» [486] и стучал на своём компьютере. Запах его не беспокоил, потому что у него нет лёгких и он не дышит.

У нас с Касабяном много общего. Как и я, он монстр; только он не родился им. Я сделал его таким, когда отрезал ему голову чёрным костяным ножом, который прихватил из ада. Клинком, который не позволил ему умереть. Теперь он без конца смолящая крадущая пиво заноза в моей заднице. Чтобы быть точным, Касабян — это голова без тела. И он не затыкается по этому поводу. Он передвигается на том, что для гражданского выглядело бы как скейтборд из полированного красного дерева с парой дюжин коротких латунных жюльверновских ножек снизу. На самом деле, это управляемый худу протез для парня, у которого ниже шеи нет ничего, кроме дурных манер. Это его собственная вина. Когда я вернулся из ада, этот идиот стрелял в меня, так что я отрезал ему голову. В то время это казалось хорошей идеей. Теперь я к нему привязался. Мы привыкли друг к другу настолько, насколько это возможно для пары монстров. Но я никогда не привыкну к соседу по комнате, снующему на волшебной доске, словно лакающая пиво викторианская сороконожка.

И это ещё одна причина, почему мы в отеле. Я не хочу, чтобы какой-нибудь тупой плотник забрёл наверх и уставился на бестелесный череп Касабяна. Когда у парня взорвётся мозг, наша страховка взлетит до небес.

Я направляюсь прямо в подготовленную для гостей игровую комнату. Снаружи висит табличка «Не работает». Я выстукиваю по двери секретный код, на которой настаивал Касабян. (Он насмотрелся слишком много шпионских фильмов). Стук. Пауза. Стук. Стук. Пауза. Стук. Спустя секунду я слышу, как что-то скребётся за дверью, и та приоткрывается на несколько сантиметров. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что меня никто не видит, и проскальзываю внутрь. Когда я оказываюсь внутри, Касабян своими маленькими ножками подпирает деревянным стулом дверную ручку, а затем велит мне заблокировать замок.

— Альфредо Гарсиа, ты сегодня перекатался на пони паранойи, — говорю я.

— Отсоси, двуногий. Мне приходится быть требовательным к мерам безопасности, чтобы не оказаться уродом месяца на ютюбе.

— Не парься. Когда-нибудь мы оба окажемся парой маринованных недоразумений в Музее Смерти.

— Ага, но я не стремлюсь, чтобы это случилось сегодня вечером.

Он вскарабкивается на бильярдный стол и одаривает меня ну-как-насчёт-сегодня-мудила взглядом. Я пускаю биток, и мы разыгрываем первый удар. Касабян выигрывает. Я складываю шары в треугольник и отхожу покурить «Проклятие», любимые сигареты Люцифера. Их можно раздобыть только в Даунтауне, а так как я давненько не видел Люцифера, они у меня заканчиваются. Возможно, стоит попробовать спуститься вниз, чтобы стащить пачку-другую. Возможно.

Касабян катает шары с грацией играющего в футбол лобстера. Он носится по зелёному сукну столешницы, прицеливается и ударяет по битку короткими металлическими ножками. Не уверен, честно ли играть подобным образом, но не стоит ссориться по пустякам, так что я не заостряю на этом внимание. Кроме того, это выковыривает его из комнаты и делает счастливым, и с ним становится легче жить.

— Что так воняет? — спрашивает он.

— Я. Меня поджарил демон, когда я был с Видоком.

Я сбрасываю с плеч ружейный сюртук, который дал мне Мунинн, и демонстрирую ему ожоги на руках. Я изо всех сил стараюсь игнорировать боль, но скоро мне понадобится выпивка. То и дело оказываться засунутым в мясорубку — это часть того, чем я занимаюсь. Я вернулся на землю, чтобы убивать тварей, так что следует ожидать, что время от времени те будут давать сдачи.