Чтение онлайн

– Мы надеялись, что вы дадите нам какой-нибудь ключ. Наша рабочая гипотеза состоит в том, что магнитное поле Земли схлопывается в преддверии смены полярности.

Понтер снова вскинул бровь; она залезла на самый гребень надбровного валика.

– Когда у вас такое происходило в последний раз?

– Точно не скажу. Много тысяч лет назад.

– И с тех пор магнитное поле не пропадало?

– Нет.

– Невероятно. У нас такое было… Хак?

– Шесть лет назад, – сказал Хак через внешний динамик.

– Вы хотите сказать, что всё закончилось шесть лет назад?

– Да.

– Но началось, вероятно, за много столетий до того?

Понтер покачал головой:

– Началось это двадцать пять лет назад.

– Давайте уточним, – сказал Арнольд; глаза у него округлились. – Коллапс магнитного поля Земли занял всего – сколько? – девятнадцать лет?

– Точно так, – ответил Понтер. – До того напряжённость магнитного поля была нормальной. Потом оно пропало: планета не имела заметного магнитного поля в течение девятнадцати лет. А потом, шесть лет назад, поле возникло снова.

– «Возникло»? – потрясённо повторил Арнольд. – Вы, должно быть, шутите.

– Когда я шучу, – ответил Понтер, – у меня получается гораздо смешнее.

– Но… но… мы всегда считали, что коллапс магнитного поля занимает сотни, если не тысячи лет.

– Почему?

– Ну, хотя бы из-за размеров Земли.

– Магнитное поле Солнца меняет полярность каждые сто сорок месяцев или около того – каждые одиннадцать лет, – а Солнце в миллион раз больше Земли.

– Да, но…

– Я не пытаюсь выглядеть серее вас, – сказал Понтер. – Мы тоже очень мало знали о коллапсе магнитного поля, пока сами не пережили такой. Многих наших геологов также поразила быстрота явления.

– Геомагнитный коллапс и восстановление менее чем за двадцать лет, – сказал Арнольд. – Невозможно поверить.

– Удачное время, чтобы быть физиком, – сказал Понтер. – Интересное. Наш народ узнал много нового о… процессе, который создаёт поле… У вас есть для этого слово?

Арнольд кивнул:

– Геодинамо.

Понтер нахмурился – опять этот звук «и». Но пусть о нём позаботится Хак – компаньон был проинструктирован только имена собственные произносить так же, как это сделал бы сам Понтер.

– Да. Мы узнали много нового о геодинамо.

– Было бы здорово услышать, что вам удалось узнать, – сказал Арнольд.

Понтер был рад, что Тукана пошла спать, – скорее всего, он и так уже выдал слишком много информации. Но концепция торговли научными данными не находила отклика в нём как учёном. Научными данными следует обмениваться свободно. Тем не менее он решил слегка сменить тему:

– Неужели «Инко» беспокоится о том, что спрос на никель упадёт в период коллапса магнитного поля? – Никель широко использовался в компасах на обеих версиях Земли, а его залежи здесь, поблизости от Садбери, были богатейшими на планете.

– Что? Хм, я об этом даже не задумывался, – сказал Арнольд.

Понтер смешался:

– Рубен сказал, что вы геолог?..

– Да, я геолог, – ответил Арнольд, – но я не работаю на «Инко». Я из Агентства по охране природы. Прилетел из Оттавы, как только узнал, что связь между нашими мирами восстановилась.

– Ах, – сказал Понтер, всё ещё ничего не понимая.

– Моя работа – защита окружающей среды, – пояснил Арнольд.

– Разве это не работа каждого? – спросил Понтер, сознавая, что не вполне искренен.

Но Арнольд снова не заметил намёка.

– Да, конечно. Но я хотел узнать, что вашему народу может быть известно о последствиях коллапса магнитного поля для окружающей среды. Я надеялся, что у вас, возможно, имеются какие-то ископаемые данные. Но получить доступ к данным научного исследования недавнего коллапса! Это просто сказка.

– Никаких заметных последствий не было, – сказал Понтер. – Некоторые виды перелётных птиц начали блуждать, на этом всё.

– Да, полагаю, для птиц это действительно проблема. Как они приспособились?

– У пострадавших птиц в мозгу есть субстанция с сильными магнитными свойствами…

– Магнетит, – подсказал Арнольд. – Три атома железа и четыре – кислорода.

– Да, – сказал Понтер. – Другие виды птиц ориентируются по звёздам, и некоторые особи тех видов, что полагались на мозговой магнетит для определения направления, оказались способны перейти на такой же вид определения направления. В природе всегда так: вариации внутри популяции дают возможность приспособиться к изменениям во внешней среде, а для наиболее важных для выживания способностей обычно имеется альтернатива.

– Изумительно. Просто изумительно. Но скажите, а каким образом установили, что магнитное поле Земли периодически меняет полярность? Мы сделали это открытие сравнительно недавно.

– По намагниченности пород в местах падения метеоритов.

– Правда? – сказал Арнольд, и его сросшаяся бровь – было здорово видеть глексена с нормальным лицом, пусть даже только в этом аспекте, – взлетела на лоб.

– Ага. Когда железо-никелевый метеорит врезается в Землю, он намагничивается в направлении магнитного поля Земли.

Арнольд на секунду задумался:

– Ну да, наверное. Это как железный прут намагничивается, если стукнуть по нему молотом.

– Точно, – согласился Понтер. – Но если ваш народ узнал о сменах полярности не по метеоритам, то как тогда вы догадались, что полярность периодически меняется?

– Спрединг морского дна, – ответил Арнольд.

– Что? – переспросил Понтер.

– Вы знакомы с тектоникой плит? – спросил Арнольд. – Ну, дрейф континентов и всё такое?

– Континенты движутся? – Понтер сделал безмерно удивлённое лицо. Но сразу же поднял руку: – Нет-нет, в этот раз я действительно шучу. Да, мой народ знаком с этим явлением. В конце концов, совпадение береговой линии Ранеласса и Подлара трудно не заметить.

– Должно быть, вы говорите о Южной Америке и Африке, – Арнольд кивнул и невесело улыбнулся. – По-вашему, это очевидно каждому, но нам понадобилось несколько десятилетий, чтобы принять эту теорию.

– Почему?

Арнольд развёл руками:

– Вы учёный; вы наверняка понимаете. Старая гвардия считает, что они знают всё о том, как устроен мир, и не хочет отказываться от своих теорий. При таком большом сдвиге парадигмы вопрос не в том, чтобы убедить кого-то в правильности новых теорий, а, скорее, в том, чтобы дождаться, пока носители старых теорий не умрут.