Чтение онлайн

Понтер оживился:

– У Бога есть оппонент?

– Да… в смысле, так сказано в Библии. Но кроме фундаменталистов – тех, кто считает, что каждое слово Библии есть истина, – мало кто сейчас по-настоящему верит в Сатану.

– Почему? – спросил Понтер.

– Ну я думаю, потому что это нелепо. Только глупец может воспринимать эту концепцию всерьёз.

Понтер уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но, очевидно, передумал и снова закрыл его.

– Кроме того, – быстро добавила Мэри; ей не хотелось развивать эту тему, – он может оказаться агентом иностранного государства или какой-нибудь террористической группы, или…

Понтер поднял бровь, ожидая продолжения. Мэри снова пожала плечами:

– Или он может быть просто сумасшедшим.

– Вы разрешаете сумасшедшим носить оружие? – спросил Понтер.

Как добропорядочная канадка, Мэри была убеждена, что только таким оружие и нужно, но оставила эту мысль при себе.

– На самом деле это самый лучший вариант, – сказала она. – Если он псих и действовал в одиночку, то не стоит беспокоиться о том, что нечто подобное может повториться. А вот если он член террористической группы…

Понтер опустил взгляд – и, конечно же, упёрся в свою забинтованную грудь.

– Я надеялся, что мои дочери тоже смогут посетить ваш мир.

– Мне бы так хотелось познакомиться с ними, – сказала Мэри.

– Что бы стало с этим… с этим Руфусом Коулом… – Понтер нахмурился. – Подумать только! Глексенское имя, которое я могу выговорить без труда, и оно принадлежит человеку, который хотел меня убить! Так вот, что бы стало с Руфусом Коулом, если бы он не погиб?

– Его бы судили, – ответила Мэри. – Если бы его признали виновным, он бы отправился в тюрьму.

Хак снова загудел.

– Э-э… это такое охраняемое место, где преступников держат в изоляции от остальных людей.

– Ты сказала «если бы его признали виновным». Но он ведь стрелял в меня.

– Да, но… если бы он оказался сумасшедшим, это было бы смягчающим обстоятельством. Его могли бы признать невиновным по причине невменяемости.

Понтер снова вскинул бровь:

– А не лучше ли это выяснить до того, как он возьмёт в руки оружие, а не после того, как он им воспользуется?

Мэри кивнула:

– Не могу с тобой не согласиться. Но тем не менее это так.

– Что, если бы я… если бы он меня убил? Или Тукану? Что бы с ним стало тогда?

– Здесь? В Штатах? Его могли бы казнить.

Неизбежный гудок.

– Умертвить. Убить в наказание за его преступление и в качестве предостережения тем, кто может задумать что-то подобное.

Понтер замотал головой; его длинные волосы хлестнули по подушке.

– Я бы этого не хотел, – сказал он. – Никто не заслуживает преждевременной смерти, даже тот, кто желает её другим.

– Да ладно, Понтер, – сказала Мэри, удивившись резкости своего голоса. – Разве можно относиться к этому как… как какой-то Христос? Чёртов придурок пытался тебя убить. А ты беспокоишься о том, что бы ему за это было?

Понтер ничего не ответил. Он не сказал, хотя Мэри знала, что он мог бы, что его уже однажды пытались убить: во время своего первого визита он рассказал Мэри, что в молодости ему страшным ударом раздробили челюсть. Но вместо этого он просто приподнял свою мохнатую бровь и сказал:

– В любом случае это пустой разговор. Руфуса Коула больше нет.

Но Мэри была не готова замять тему:

– Тот, кто тебя стукнул много… много месяцев назад, не планировал этого заранее и тут же раскаялся в содеянном; ты сам так сказал. А Руфус Коул намеревался совершить убийство, он его заранее спланировал. Это всё меняет.

Понтер немного поёрзал на госпитальной койке.

– Я остался жив, – сказал он. – Кроме того, ничто уже не сможет стереть шрам, который мне носить до самой смерти.

Мэри покачала головой, но ответила добродушно:

– Знаешь, Понтер, ты такой добрый, что иногда в это трудно поверить.

– Даже не знаю, что сказать.

Мэри улыбнулась:

– Этим ты только подтверждаешь мои слова.

– Но у меня есть вопрос.

– Да?

– Что теперь будет?

– Я не знаю, – сказала Мэри. – Доктор сказал, что из Садбери дипломатической почтой доставили для тебя пакет. По-моему, он вон там, на столе.

Понтер повернул голову:

– А. Подай мне его, пожалуйста.

Получив пакет, Понтер открыл его и извлёк что-то вроде большого конверта явно неандертальского происхождения – идеально квадратный. Он раскрыл и его – тот открывался, как цветочный бутон, – и вытащил из него крошечный рубиново-красный шарик.

– Что это? – спросила Мэри.

– Бусина памяти, – ответил Понтер. Он коснулся своего компаньона, и тот, к удивлению Мэри, развернулся, открыв внутреннее отделение с дополнительными элементами управления и круглым отверстием диаметром с карандаш. – Она вставляется сюда, – сказал он, роняя бусину в отверстие. – Если позволишь…

– Я ухожу, – сказала Мэри. – Я понимаю, это только для твоих ушей.

– Нет-нет. Не уходи. Просто подожди немного, пока Хак проиграет мне запись через кохлеарные импланты.

Мэри кивнула; Понтер слегка наклонил голову, как всегда делал, слушая слова Хака. Потом гигантская борозда прорезала его лоб. Через некоторое время Понтер снова раскрыл компаньон и вынул из него бусину.

– Что они говорят? – спросила Мэри.

– Верховный Серый совет хочет, чтобы я сейчас же вернулся домой.

У Мэри ёкнуло сердце.

– Ох…

– Но я не вернусь, – сказал Понтер.

– Что? Почему?

– Если я вернусь, они закроют портал между нашими мирами.

– Они так сказали?

– Не напрямик, но я знаю Совет. Мои соплеменники знают, что смертны, Мэре, – мы знаем, что никакой загробной жизни нет. После того, что случилось, Совет может посчитать, что продолжение контакта нежелательно. У нас и так было достаточно много тех, кто возражал против открытия портала, и сейчас их позиции упрочились.