Чтение онлайн

– Это ведь был не первый раз, когда ваши убеждения — наши общие убеждения – вошли в конфликт с убеждениями глексенов. Не так ли?

– Разумеется.

– В самом деле, – продолжал Селган, – подобные конфликты должны были возникать ещё в ходе вашего первого визита.

– Возможно.

– Вы не приведёте пример? – попросил Селган.

Понтер сложил руки на груди.

– Ну хорошо, – сказал он зловеще, будто имея в виду «ты сам напросился». – Я упоминал об этом в самом начале: среди глексенов бытует странное убеждение в том, что вселенная существует ограниченное время. Они ошибочно интерпретируют красное смещение как свидетельство расширения вселенной; они не понимают, что масса может зависеть от времени. Больше того, они считают, что фоновое космическое излучение микроволнового диапазона – это эхо того, что они называют Большим взрывом, породившим вселенную.

– Похоже, им нравятся всякие взрывающиеся штуки, – заметил Селган.

– Без сомнения. Но, конечно же, однородность фонового излучения объясняется многократным поглощением и переизлучением электронов, захваченных сжимающими плазму магнитными вихревыми волокнами.

– Уверен, что так оно и есть, – сказал Селган, признавая, что Понтер компетентнее в данных вопросах.

– Так оно и есть, – повторил Понтер. – Но я не спорил с ними на этот счёт. Во время моего первого визита Мэре сказала: «Не думаю, что ты многих сможешь убедить в том, что Большого взрыва не было». И я ей ответил, что ничего страшного; я сказал: «Ваша потребность в убеждении других в своей правоте, я полагаю, тоже уходит корнями в религию; я же доволен уже тем, что сам знаю, что прав, даже если другие об этом не знают».

– О, – сказал Селган. – И вы в самом деле так чувствуете?

– Да. Для глексенов знание – это битва! Война за территорию! Знаете, у них, чтобы получить звание, эквивалентное нашему «учёный», нужно защитить диссертацию. Именно так это и называется: защитить! Но быть учёным – это не значит оборонять свою точку зрения от всех проходящих, это значит быть гибким и открытым и ценить истину независимо от того, кто её обнаружил.

– Согласен, – сказал Селган. Он немного помолчал, потом продолжил: – Но вы не особенно много времени тратили на то, чтобы выяснить, нет ли в верованиях глексенов в жизнь после смерти какого-нибудь рационального зерна.

– Это не так. Я дал Мэре массу возможностей продемонстрировать мне доказательства их утверждений.

– В смысле, до того эпизода с мемориалом?

– Да. Но у неё ничего нет!

– И вы, как в случае с финитной космологией, просто бросили это дело, удовлетворившись тем, что вам-то известна истина?

– Да. То есть…

Селган вскинул бровь:

– То есть?

– То есть да, конечно, я спорил с ней относительно веры в послежизнь. Но это другое.

– Не такое, как вопросы космологии? Почему?

– Потому что от этого слишком многое зависит.

– Разве от вопросов космологии не зависит судьба всей вселенной?

– Я хочу сказать, это не какой-то абстрактный вопрос. Это было… это есть – корень всего.

– Почему?

– Потому что… потому что… хрящ, я не знаю почему. Просто это казалось до ужаса важным. В конце концов, по этой причине они сражаются во всех этих войнах.

– Понимаю. Но я также понимаю, что это основа всех их верований; это нечто такое, с чем – и вы должны были это прекрасно понимать – не так просто расстаться.

– Полагаю, что так.

– И, несмотря на это, вы продолжали настаивать.

– Ну… да.

– Почему?

Понтер пожал плечами.

– Хотите услышать мою догадку? – спросил Селган.

Понтер пожал плечами ещё раз.

– Вы не оставляли эту тему, потому что сами хотели выяснить, нет ли за этими верованиями чего-то рационального. Возможно, Мэре и другие глексены просто скрывают от вас правду. Возможно, есть какие-то доказательства, которые она вам откроет, если вы продолжите спрашивать.

– Не может быть доказательств для того, чего не существует, – сказал Понтер.

– Разумеется, – ответил Селган. – Но вы пытались или убедить их в своей правоте, или заставить их убедить в их правоте вас.

Понтер покачал головой.

– Это было безнадёжно, – сказал он. – Эта их идея о душе просто смешна.

– Душе? – переспросил Селган.

– Нематериальная часть чьей-то сущности, которая, как они полагают, бессмертна.

– Ах. И вы говорите, что эта идея смешна?

– Конечно.

– Но они, разумеется, имеют право её придерживаться, не так ли?

– Полагаю, что так.

– Точно так же, как и своих странных космологических построений?

– Наверное.

– И всё же мимо концепции загробной жизни вы спокойно пройти не смогли, не так ли? Даже после того, как вы покинули мемориальную стену, вы пытались прояснить этот вопрос. Пытались?

Понтер смотрел в сторону.

Когда опасность закрытия портала миновала, по крайней мере, на какое-то время – не закроют же его неандертальцы, когда дюжина их наиболее ценных граждан находится по эту сторону, – Джок Кригер решил вернуться к своим прерванным исследованиям.

На своём чёрном «BMW» он оправился из Сибриз в Речной кампус Рочестерского университета, расположенный на берегу реки Дженези. Когда он занимался обустройством «Синерджи Груп» в городе, ему достаточно было сделать несколько звонков, чтобы обеспечить своей команде приоритетный доступ к фондам университетской библиотеки. Джок припарковал машину на Уилмот-Лот и вошёл в здание из коричневого кирпича, в котором располагалась научно-техническая библиотека им. Карлсона, названная в честь Честера Ф. Карлсона, изобретателя ксерографии. Журнальный зал, как было известно Джоку, располагался на первом этаже. Он предъявил университетскую VIP-карту библиотекарю, маленькой плотной негритянке в красной косынке, и сказал ей, что ему нужно, после чего она уковыляла во тьму хранилища. Джок, чтобы не терять время, вытащил наладонник и просмотрел публикации сегодняшних «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост».