Чтение онлайн

Шафитка и металлический запах человеческой крови. Где-то плакал ребенок, но Дара не шевелился. Сквозь пелену боли, всколыхнувшей его тело, больница вдруг показалась ему такой далекой. Вместо жаркого побоища в больничном саду он увидел перед собой площадь шумного торгового города, фонари на крышах красивых, крытых черепицей зданий и киосков с рулонами шелка всех цветов радуги. Они сгорали так быстро, неистово, потрескивая от жара, и легкие искры кружили в воздухе.

Доктор подняла пистолет, целясь ему в голову. Это ли не правосудие? Бич Кви-Цзы – убит мирной шафиткой, оружием из мира людей. Он подумал о том, чтобы просто закрыть глаза и сдаться.

Но Дара не закрыл глаза.

Вместо этого он выронил свою плеть и побежал.

Он нырнул с улицы в лабиринт коридоров, слыша за спиной удивленные возгласы. Дара сворачивал наугад, но его мучила такая боль, что он скорее полз, чем бежал. Перед глазами вспыхивали черные пятна, во рту стояла кровь. Все, что заставляло его двигаться вперед, – это дикое желание сбежать, выжить.

Он слышал, что его ищут. То и дело раздавались торжествующие крики, но редко. Воины, преследовавшие его теперь, были профессионалами, и они поменялись ролями. Из этого бы вышла хорошая байка для джиннов и шафитов: кровожадного Дараявахауша преследуют, как раненого зверя. Пытка, вероятно, будет недолгой – они не рискнут упустить возможность покончить с ним раз и навсегда, – но жестокой. Скорее всего, его порубят на куски, а голову насадят на пику – будет сувенир для Манижи, когда их войска ворвутся в квартал дэвов.

Не надо так. Око Сулеймана, пожалуйста… Не надо так.

Огонь неумолимо уходил из его кожи, а вместе с ним отпускали и объятия магии. Леденящая боль от железного снаряда в плече с каждым вдохом пульсировала сильнее, лишая его сил и заставляя хватать ртом воздух. Дара споткнулся и упал на колени.

Он моргнул, с удивлением обнаружив себя в узком коридоре, непроглядно темном, если не считать мягкого свечения, еще исходящего от его кожи. Слабеющий свет плясал на картинах с изображениями песчаных кораблей и морских птиц – маленький уголок красоты и тишины в последние мгновения перед ужасным концом.

И тут Даре в глаза бросилось его кольцо с мерцающим в темноте изумрудом.

Все стихло. В прошлый раз, когда его разлучили с кольцом, он умер. Его тело обратилось в прах, а душа улетела в тенистый сад кипарисов, где его дожидалась сестра. Может быть, он сможет попасть туда снова.

Ты не вернешься к Тамиме. Не в этот раз. Если в мире есть хоть капля справедливости, ты будешь страдать еще тысячу лет.

Кольцо как будто слегка посветлело, и ореол света разошелся вширь. И ему явилось такое незаслуженное чудо: дверь.

Плача от боли и горя, Дара заставил себя подняться на ноги и тяжело привалился к стене. Толпа приближалась, но, возможно, за дверью найдется окно или другой выход.

Может, этой ночью он пока не умрет. Дара осторожно открыл дверь и проскользнул внутрь. Комната оказалась маленькой и неопрятной: повсюду были разбросаны холсты, бочки краски, кисти и недописанные портреты.

И одна сахрейнка с ярко-зелеными глазами.

У него перехватило дыхание. Женщина забилась в угол и держала в трясущихся руках какой-то металлический штырь, измазанный в краске. Она потрясенно уставилась на него, широко распахнув изумленные изумрудные глаза, такие же зеленые, как у него, – впервые в жизни он столкнулся лицом к лицу с другой жертвой рабства ифритов.

– Сюда! – крикнули на гезирийском за закрытой дверью.

Преследователи почти настигли его, бежать больше некуда. Дара был в западне.

А затем, недолго думая, женщина бросилась к нему. Она схватила его за шиворот и потащила вперед, с неожиданной для своего роста силой. Оцепенев от последовавшей вспышки боли, Дара позволил доволочь себя до большого сундука из черного дерева, стоявшего у стены.

Она распахнула крышку и ткнула пальцем внутрь.

В любое другое время он бы дважды подумал. Но он чуть не падал в обморок, а шаги за дверью стремительно приближались, и Дара упал в сундук. Женщина захлопнула крышку, и все погрузилось в темноту.

Здесь стоял такой насыщенный запах льняного масла и мела, что Дара с трудом сдерживал кашель. Кисти кололись, раненое плечо горело, но небольшая щель в дереве пропускала немного света. Дара прильнул к ней глазом, успев заметить, как сахрейнка прикрывает пятно крови на полу старым половиком. Он заерзал, устраиваясь так, чтобы рассмотреть все получше, и в этот момент шаги за дверью стихли.

Движение дорого ему обошлось. Новая вспышка боли пронзила плечо Дары, и перед глазами все поплыло. Он повалился на пол сундука.

Послышался нетерпеливый стук, а затем звук открывшейся двери. Мужской голос, говоривший на джиннском. Слова доносились с пятого на десятое. Бич. Сбежал. Элашия. Сахрейнка, кажется, молчала.

А потом раздался грубый голос Акисы:

– Она мотает головой. Значит, она ничего не знает, так что хватит к ней приставать.

Послышалось возражение, а затем довольно отчетливый стук, точно что-то – или кого-то – прижали к стене.

– …а я сказала, оставь ее в покое, – процедила Акиса. – Двигаемся дальше. Он, наверное, отсиживается в другой стороне.

Тьма сгущалась, по руке текла горячая кровь. Щеки были мокрыми – то ли от слез, то ли тоже от крови.

Дара закрыл глаза и провалился во тьму.

Крышка сундука распахнулась, выдернув Дару из забытья. В поле зрения показались два лица, оба с изумрудными глазами. Одно принадлежало его сахрейнской спасительнице, другое – пожилой тохаристанке.

Полуживой, обезумевший от боли, лежа в луже собственной крови вперемешку с растворителем краски, Дара смог только прохрипеть приветственные слова:

– Да будет гореть ваш огонь вечно.

Тохаристанка застонала.

– Не такой сюрприз я ожидала найти в твоей мастерской.

Вторая женщина, которую звали Элашия, устремила на нее умоляющий взгляд, обводя их троих жестом.

– Он не один из нас, – яростно возразила тохаристанка. – Порабощение ифритами – не оправдание всему, что натворили они с Манижей. – Она коснулась лица Элашии: – Любовь моя, о чем ты только думала? Я знаю, что у тебя доброе сердце, но они приютили нас и позволили остаться здесь под их защитой, а ты укрываешь их врага?

Дара попытался сесть, сипло выдыхая клубы дыма.

– Я не хочу доставлять вам хлопот. Я могу уйти, – добавил он, ухватившись за край сундука здоровой рукой.

Тохаристанка пнула сундук ногой, и удар отозвался в его теле болезненным эхом.

Дара ахнул и упал обратно.

– Ты можешь оставаться на месте, – предупредила она. – Не хватало еще, чтобы твои кровавые следы привели потом к нам.

Из глаз сыпались жгучие искры.

– Да, – еле слышно согласился он.

– Огонь или вода? – спросила она со вздохом.