Чтение онлайн

— Ну и спи, — отозвался Вок. — Одеяло там, сзади.

Оно лежало за сиденьями. Капитан Экснер разулся, снял рубашку и брюки, тщательно повесил их на спинку переднего сиденья и прикорнул под одеялом.

Уснул он не сразу. Еще слышал, как по крыше машины хлещут потоки воды, а сквозь шум мотора доносятся раскаты грома.

Внезапно он поднялся:

— Минутку, Богоуш! Чуть не забыл. На станцию. Сперва на станцию. Спать буду потом.

— Ну, ребята, — энергично начала Таня Врабцова. — Что произошло? — Она облокотилась на письменный стол и, сцепив руки, положила на них подбородок. К письменному столу был придвинут огромный стол заседаний, с которого при желании мог бы взлететь небольшой самолет. Рихард Поган сидел на дальнем конце, а Моймир Луцек занял стул ближе к середине «взлетной полосы». — Ну, выкладывайте!

Известный репортер Поган машинально поправил очки и согнулся, точно плакучая ива.

— О чем ты, Таня?

— Послушайте, вы были в Опольне?

— Ясное дело. Репортаж готов. Ты ведь уже читала? В понедельник я оставил его тут, на столе.

— Читала, хороший репортаж.

— А фотографии, — отозвался Луцек несколько ворчливым тоном: ему претил Танин энергичный стиль, — я тебе отдал сейчас, так что мы не знаем…

— Я не о репортаже. Только вот, глядя на все это, я думаю… — Одной рукой она перебирала фотографии. — Думаю, что об этом деятеле вы пишете, пожалуй, слишком много. Надо бы дать пошире фон, показать весь город, как он живет, и вообще… А если уж о нем самом, то побольше о его творчестве. Что-нибудь о мастерской, раз уж он самодеятельный художник. Только почему вами интересуется уголовный розыск?

— Н-да, загадка… — произнес Рихард Поган. Как большинство очень рослых мужчин, он говорил рассудительно и неторопливо.

— Ришо?

— Разве что это как-то связано… С нашим фотоматериалом.

— Теперь я совсем ничего не понимаю. — Она взглянула на часы. — Ну вот что, выкладывайте, да покороче. Мне еще надо к директору, а в одиннадцать придет этот капитан.

— Что ему надо? — сказал Луцек. — Тут явно какое-то недоразумение. Насколько я помню, Ришо даже правил движения ни разу не нарушил. Вот разве лесенка…

— Какая еще лесенка? Кто-нибудь собирал у дороги сливы, а вы машиной сбили лесенку?

Рихард Поган долго качал головой.

— Да нет, что ты, Таня. Совсем другое. Понимаешь, в пятницу вечером мы Рамбоусека не нашли, мы разговаривали с ним в субботу. Утром. Он был занят. Делал срочную работу. Мы заходили к нему в столярку, нас послал туда директор музея. И Рамбоусек договорился с нами на после обеда. Только эта работа затянулась у него почти до вечера, а мы тем временем гуляли в парке и по городу. Потолковали с ним часок, и он пригласил нас поужинать. В загородный ресторан. Вот об этом я и написал репортаж. И мы договорились, что в воскресенье придем к нему на квартиру и сделаем снимки. Он сказал, что получится здорово, окна-де у него выходят на восток, а погода стоит отменная, так. что получатся и тени и… все в таком духе. После мы уехали, нам не хотелось сидеть там целый вечер. Ну, а утром не нашли его. Нигде. Дома его не оказалось, мы носились вокруг замка, злые как черти. Потом нас осенило — покричим в окно. Он живет… Ну, это что-то вроде бельэтажа. Окно было открыто, мы покричали — без толку. Вот и подумали… — Рихард Поган запнулся и взглянул на Луцека. — Подумали, не случилось ли с ним чего. Ну, а поблизости мы еще прежде заметили лесенку… Моймир и залез туда. Только деда там не было. Потом я тоже залез…

— Потрясающе! — воскликнула Таня Врабцова. — И ты тоже?!

— Да. Потому что Моймир позвал меня взглянуть. — Рихард Поган почесал шею. — Видимо, в том, что мы там увидели, и зарыта собака…

— Не драматизируй, — поморщился Луцек. — У старика царил потрясающий, невообразимый кавардак. Словно фурия промчалась. Что там землетрясение — ерунда. Там поработало десятка два вандалов, не меньше. Все уничтожено, переломано, испорчено, порвано. Но общее впечатление… Какая причудливость, просто фантастика! Это надо было видеть. Впрочем, — добавил он, — я там немного пощелкал.

Таня Врабцова покачала головой. Теперь ей все стало ясно.

— В квартире побывали воры, а вы не заявили куда следует и смылись.

— Послушай, — сказал Поган. — Ну кому заявишь в воскресенье. И потом, старик мог сам устроить этот разгром. Он был тогда чертовски зол… И в разговоре несколько раз обронил, что все равно когда-нибудь все разобьет и уничтожит, чтоб никому ничего не досталось. Нам показалось, у него какие-то семейные неурядицы. Вот мы и исчезли потихоньку…

— С ума сойти! — И Таня Врабцова, главный редактор «Молодых горизонтов», всплеснула руками. — Они исчезли! А вас нашли! В два счета. Вдруг там что пропало?

Поган опять погладил затылок.

— Тогда это вряд ли будет приятно, — проговорил он. — Но нас ведь было двое, так что…

— …вы могли унести побольше, — докончила Таня. — Красота, ей-богу, — Она сняла трубку, набрала номер. — Вацлав, это Таня. Ты можешь зайти ко мне на минуту? Да, прямо сейчас. Спасибо.

— Кого ты зовешь? — спросил Луцек. — Ронбека?

— Да. По-моему, он вам обоим понадобится.

— Я в вашем распоряжении, — сказал дежурный по станции. — Готов следовать за вами, товарищ капитан. Разумеется, после службы.

Капитан Экснер закрыл удостоверение, спрятал его в ладони и с каким-то смущением оглядел чуть ли не музейную обстановку — да, ей самое место в музее истории техники, а не на современной станции. Он улыбнулся невысокой кассирше и возразил:

— Ну что вы… Вам никуда и не надо идти, пан Вондрачек. Достаточно будет, если мы немного постоим на перроне. Вон там, у ящика с цветами. Очень красивые цветочки, — обратился он к кассирше. — Это вы выращиваете?

Она покачала головой.

— А кто же?

— Я, — ответил Вондрачек. — Я живу здесь пятьдесят лет. Мой отец был начальником станции. На перрон, конечно, можем выйти, товарищ капитан. — И он надел фуражку, как привык с молодых лет, щегольски, набекрень.

Поезд только что ушел, перрон был пуст. Михал Экснер, опершись о чугунную ограду, наблюдал за воробьями, сновавшими между рельсов.

Пан Вондрачек с минуту колебался — то ли ему стоять навытяжку, то ли удобно опереться, как этот молодой человек. В конце концов он все же решил последовать примеру Экснера, хотя и несколько конфузился. Возможно, так он стоял на перроне впервые в жизни.

— Красиво здесь, — одобрительно заметил Экснер. — Тишина, покой…

— Да, линия не слишком оживленная. Я привык.

— Пан Вондрачек, что вы думаете об этом деле?

— О каком, простите?

— О том, что случилось с паном Рамбоусеком.

— Просто невероятно. В нашем спокойном, тихом городе.

— И способ… — задумчиво проговорил Экснер.

— Простите, не понял. Способ? Чего?

— Убийства.

— Я ничего об этом не знаю, пан капитан.

— Ах так! — обронил капитан Экснер небрежно. — Я думал, все уже знают. И в городе, и в окрестностях. Как всегда в провинции.

— Со мной об этом никто не говорил, пан капитан.

— Дело не в этом, — сказал Экснер, казалось, очень заинтересованный голубями на крыше склада. — Вы дежурили в субботу вечером, да?

— Да, так вышло. Поскольку я тут живу, я охотно подменяю…

— Конечно. Все правильно. И в котором часу проходят последние поезда?

— На Мезиборжи в двадцать три пятьдесят три, на Градец в ноль пятнадцать.

— А перед этим?

— Двадцать один пятьдесят, двадцать два тридцать четыре.