Чтение онлайн

— Проверки чего?

— Ваших показаний.

— А разве я даю показания?

— Разумеется, — учтиво заверил его капитан Экснер. — Потом вы все продиктуете коллеге в соседней комнате.

— А… Черт. Да что же с отцом?

Капитан Экснер вздохнул, встал, прошелся по кабинету, машинально поправил на столе какие-то бумаги и сказал:

— Ваш отец был не первой молодости. В его возрасте многие умирают…

— Когда он умер? И к чему эта комедия?

— Дело в том, что ваш отец умер при особых обстоятельствах…

— Как это? Какие такие обстоятельства?

— Иначе мы бы не позволили себе… сообщить вам о его смерти в столь неподобающей форме.

— Фу ты, черт. Да что с ним случилось, товарищ капитан?

— Его убили, пан Рамбоусек.

— Кто?

Капитан Экснер покачал головой:

— Это известно одному богу да святому Вацлаву, пан Рамбоусек…

— Не прогуляться ли нам, товарищ поручик? — спросил Михал Экснер Шлайнера. — Гроза кончилась, подышим свежим воздухом. Минутку! Я хотел еще раз взглянуть на показания Рамбоусековой. Благодарю. — Он стал читать. — Тут у вас листок с монограммой «В. О.».

— Вондрачек.

— Выходит, нас занимает одно и то же. Пойдем?

В фуражке, сдвинутой на затылок, заложив — не по уставу — руки за спину, Шлайнер вел Экснера между домиками и садами кратчайшим путем к мельнице, некогда принадлежавшей замку.

— Я хотел бы взглянуть на домишко Коларжа. Вообще-то я знаю, домишко не его…

По тропинке, пробирающейся среди кустарника, они спустились к протоке — по ней отводилась вода к мельнице, — перешли по двум слегка подгнившим бревнышкам, положенным впритык друг к другу и скрепленным скобами. И через ольшаник зашагали дальше, к ручью, над которым были переброшены две доски с перилами с одной стороны. В нескольких шагах от ручья за полуразвалившимся забором начинался сад, неухоженный, запущенный; сквозь кустарник и кроны деревьев проглядывал старый сарай и светлая, местами облупившаяся штукатурка домишки, крытого толем.

Тропинка вилась вправо по течению ручья, почти вдоль забора, который угадывался по покосившимся каменным столбикам, торчащим из буйных зарослей крапивы, штакетник почти не уцелел.

— Вон он, дом, — заметил Шлайнер. — Будете с ней говорить?

— Нет. Только взгляну. Где вы нашли топор?

— Мы можем пройти через сад.

— Хорошо, — согласился Экснер и закатал брюки до колен, чтобы не замочить их в траве.

Им пришлось перешагнуть через кучу ржавых железяк, некогда бывших воротами, перебраться через искореженный плуг, брошенный велосипед, обойти перевернутый улей. Сарай был открыт, как в первый приход Шлайнера.

— Гм, — заговорил Экснер, — товарищ поручик…

— Да?

— Что вы обо всем этом думаете?

— Не знаю… Топор лежал здесь. Не ходите туда, я там поймал блоху.

Экснер почувствовал аромат ореховых листьев — они остановились под старым орехом. Он посмотрел вверх, сквозь крону, на небо.

— Такое прекрасное дерево, — произнес он тихо, — в таком печальном месте.

— Верно, — согласился Шлайнер. — Что, посмотреть, дома ли она?

— Когда понадобится, мы ее вызовем. Сейчас пойдем к мельнице, а там я дорогу знаю.

Дорога дугой подымалась к плотине и по верху ее вела к мельнице.

— С Коларжем я говорил, — продолжал Экснер. — Его топор… Это очень скверная штука…

— Если он не докажет свое алиби…

— Не докажет, — Экснер покачал головой. — Для этого нужны свидетели, которые видели пьяницу где-нибудь в другом месте за несколько минут до преступления или после и сами пришли сообщить об этом. Не станем же мы разыскивать человека, который подтвердит алиби подозреваемого, а может, и обвиняемого… Но по всей вероятности, никто его и не видел. Было слишком поздно. Кого он мог встретить в парке, да еще на этой дороге?! — Экснер показал на каштановую аллею.

— Я рад, что он сейчас сидит у нас. С его норовом… Когда я нашел топор, тоже был рад. Такая улика! А вот теперь…

— Что теперь?

— Меня смущают деньги, — ответил Шлайнер.

— Деньги?

— Их не нашли ни у самого Рамбоусека, ни в его квартире.

— Так ведь это может быть уликой против Коларжа.

— Коларж не раз отбывал наказание. Но дела всё были пустячные — потрава поля, пьяный дебош, драка, телесные повреждения. Ну а тут — квартира, разгром, похуже чем после землетрясения. Нет, он бы такого не сделал.

— Кто же тогда?

Поручик Шлайнер пожал плечами.

— Ни в какие ворота не лезет.

— Я тоже так считаю, товарищ поручик. Пойдем через парк, а потом в замок. Вы не против?

— Ради бога.

Над прудом, над тростниками, над всей зачарованной долиной английского парка висела плотная дымка испарений.

Они подошли к длинной-предлинной лестнице, которая вела во внутренний двор.

Оба невольно остановились.

— По-моему, вон та скамейка обсохла. Может, присядем на минуту? — спросил Экснер.

Им был виден луг, две дороги: одна шла вдоль ручья, вторая наверх, выбегая из тени деревьев и кустов, — и часть скалы, под которой скрывался искусственный грот: нагромождение камней, замшелых и уже слившихся с пейзажем.

— Кто его ненавидел? — рассуждал Экснер. — Кто? Его убил не посторонний. Кто мог хорошо знать его привычки и обычные маршруты? Или, по-вашему, убийца шел за ним следом? С топором в руке?

— Мне не хочется думать, что это был кто-то из местных. Ведь я тут всех знаю, товарищ капитан. Уж, кажется, всех перебрал, от дома к дому. — Шлайнер покачал головой. — Нет, не могу. Даже мысленно не могу высказать подозрение. Вы спросили: кто его не любил? Скорее, следовало бы спросить: кто его любил?

— Ну хорошо: кто его любил?

— Надо хорошенько подумать.

— Мы ведь говорим просто так, языки чешем.

— …Чтоб у него был приятель… или приятели, друзья… Нет, ничего такого не было.

— Возможно, он к этому не стремился, а может, наоборот. Кто знает?

Поручик Шлайнер принялся загибать пальцы:

— Прежде всего, этот доктор из Праги, который постоянно возится в галерее музея. Он писал о Рамбоусеке в газетах, и даже говорят, он и сделал Рамбоусека знаменитым. Ну и, разумеется, ходили слухи, они, мол, делят выручку.

— Следующий.

— Пан Матейка.

— Художник?

— Да. Вы его знаете?

— Познакомились. Вчера. Когда я был еще в отпуске.

— Доктор Гаусер из больницы. Хирург. Они часто общались, после того как Рамбоусек сломал руку, а Гаусер ее вылечил. Гаусер даже купил у него картину. В самом деле, одну Рамбоусек ему подарил за лечение, а вторую доктор купил. И вдобавок еще одно из чудищ.

— В самом деле купил?

— Я точно знаю. У доктора Гаусера порой бывают странные идеи, — заявил Шлайнер.