Чтение онлайн

Тащусь в душ, а потом из душа, замотав голову полотенцем и освежив подмышки дезодорантом. Готова для битвы, как говорит Салли. Счастливого Хеллоуина.

Конечно, сегодня вечером я никому не стану открывать дверь. Дэвид уйдет в семь, — по-моему, он сказал, что отправится в центр. Держу пари, там будет весело.

Чуть раньше он предложил оставить на крыльце вазочку с конфетами.

— Любой ребенок моментально унесет это с собой — вазочку и все прочее, — сказала я Дэвиду.

Похоже, он рассердился.

— Увы, я не детский психолог, — отрезал он.

— Чтобы это понять, не нужно быть детским психологом. Нужно быть ребенком.

Так что я намерена выключить свет и сделать вид, что никого нет дома.

Я открываю мой сайт фильмов. Эндрю сейчас онлайн, он прислал ссылку на статью Полин Кейл о фильме «Головокружение» — «глупый», «поверхностный» — и под этим размещает комментарий: «Разве это не тот нуар, при просмотре которого хочется держаться за руки?» («Третий человек». Звучит последний одиночный выстрел.)

Я читала статью Кейл и пишу ему об этом. Через пять минут он покидает сайт.

Не помню, когда меня последний раз держали за руку.

Бац!

Стук в дверь с улицы. На сей раз я, свернувшись калачиком на диване, смотрю «Рифифи» [654] — долгую сцену ограбления. Уже полчаса ни одного слова или музыкальной ноты, лишь закадровые звуки и шум крови в ушах. Ив предложил мне уделять больше времени французскому кинематографу. Очевидно, он не имел в виду полунемые картины. Какая жалость!

Опять раздается глухой стук снаружи.

Я стаскиваю одеяло с ног, поднимаюсь и, нашарив пульт, останавливаю просмотр фильма.

За окном уже сумерки. Иду к двери и открываю ее.

Бац!

Я в прихожей — это единственная часть дома, которую я недолюбливаю и которой не доверяю, прохладная серая зона между моим царством и внешним миром. Сейчас там потемки, темные стены похожи на руки, которые вот-вот сожмут меня.

Входная дверь украшена полосками стекла в свинцовой оправе. Я подхожу к одной, смотрю через нее.

Раздается треск, окно дрожит. В стекло попал крошечный снаряд — лопнувшее яйцо, растекшееся по стеклу. Я судорожно вздыхаю. Сквозь размазанный желток я вижу на улице троих мальчишек с раскрасневшимися лицами. Они нагло ухмыляются, один из них сжимает в кулаке яйцо.

Пошатнувшись, упираюсь ладонью в стену.

Это мой дом. Это мое окно.

В горле ком. На глаза наворачиваются слезы. Я удивлена и озадачена.

Бац!

А теперь я рассержена.

Я не могу распахнуть дверь и прогнать наглецов. Не могу выскочить наружу и дать им отпор. Я резко стучу в окно.

Бац!

Я колочу по двери ладонью.

Бью по ней кулаком.

Я громко жалуюсь, потом рычу, и мой голос отдается эхом в маленькой полутемной прихожей.

Я беспомощна.

«Нет, это не так», — слышу я голос доктора Филдинга.

Вдох, два, три, четыре.

Нет, не беспомощна.

Не беспомощна. Я почти десять лет работала в качестве бакалавра. Пятнадцать месяцев проходила практику в школах бедных районов города. Семь лет практиковала как врач. Я крутая, и недаром написала об этом Салли.

Убрав волосы со лба, иду в гостиную, перевожу дух и нажимаю на кнопку домофона.

— Убирайтесь подальше от моего дома, — шиплю я.

Наверняка они услышат в динамике лишь невнятный треск.

Бац!

Вновь нажимаю кнопку.

— Прочь от моего дома!

Я ковыляю через комнату, поднимаюсь по лестнице, врываюсь в кабинет и подхожу к окну. Вот они — сгрудились на улице, будто мародеры, осаждающие мой дом. В сумерках видны их тени. Я стучу в стекло.

Один из них со смехом указывает на меня. Отводит руку назад, как питчер, готовящийся к броску. Швыряет очередное яйцо.

Я сильнее стучу в стекло — того и гляди выбью его. Это мое окно. Это мой дом.

У меня перед глазами туман.

И вдруг я бросаюсь вниз по ступеням и снова оказываюсь в полумраке прихожей — стою босыми ногами на плитках, взявшись за ручку двери. Во мне кипит гнев, в глазах помутилось. Я судорожно вздыхаю — раз, другой.

Вдох, два, три…

И распахиваю дверь. Свет и воздух действуют на меня так же, как взрывная волна.

На миг воцаряется тишина, какая бывает в фильмах. Миг длится долго, словно заход солнца. Дома напротив. Трое детей. Улица вокруг. Все тихо и неподвижно, как остановившиеся часы.

Могу поклясться, слышен треск, будто дерево упало.

А потом…

…А потом оно выпирает в мою сторону, разбухает и бьет с силой камня, пущенного из катапульты, поддает мне в живот так, что я сгибаюсь пополам. Моя челюсть отваливается, как фрамуга окна. Туда врывается вихрь. Я словно пустой дом с подгнившими балками, в котором завывает ветер. Крыша со стоном обрушивается…

…И я охаю, поскальзываюсь, срываюсь с края лавиной, одной рукой цепляясь за кирпичи, а другую выбрасывая вверх. Перед глазами все плывет и кружится; огненно-красные листья, потом темнота. Вспышка выхватывает из тьмы женщину в черном, свет меркнет, глаза заливает расплавленная белая масса. Я пытаюсь закричать, и мои губы задевают гравий. Я чувствую вкус асфальта. Чувствую кровь. Чувствую, как раскинулись на земле мои руки и ноги. Земля пульсирует под давлением моего тела. Тело пульсирует под давлением воздуха.

Где-то в дальнем уголке сознания всплывает подсказка: однажды это уже случалось, на этих самых ступенях. Я припоминаю тихий гул голосов, сквозь который прорываются четко произнесенные слова: «упала», «соседка», «кто-нибудь», «сумасшедшая». На этот раз — ничего.

Я обхватила рукой чью-то шею. Моего лица касаются волосы, но это не мои, чужие, более жесткие. Ноги немощно шаркают по земле, потом по полу, и вот я внутри, в прохладе прихожей, в тепле гостиной.

— Вы упали!

Мир вокруг проявляется как снимок, сделанный поляроидом. Я поднимаю глаза к единственному потолочному светильнику, который уставился на меня своим круглым блестящим глазом.

— Сейчас принесу вам кое-что — секунду…

Я поворачиваю голову набок. Под ухом поскрипывает велюр. Кушетка в гостиной — дамский «обморочный диван», да и только. Ха.

— Секунду, секунду…

У кухонной раковины стоит женщина. Вижу ее спину, длинную темную косу.