Чтение онлайн

— Пожалуйста, позвольте мне отвезти вас в больницу. Вам следует…

— Нет, спасибо.

Беттингер не хотел донимать эту женщину. Он с трудом сдержал очередной зевок и подумал, насколько безопасно ему будет играть роль водителя. Мужчина средних лет спал восемьдесят минут за последние тридцать шесть часов, и коллапс неотвратимо надвигался.

— И тогда он спросил, где она, — продолжала Кимми. — Ну, я сказала ему то же самое, что и вам: «Ее нет с понедельника, я ничего не знаю, она со мной не связывалась». Он молчал, думал, и я слышала, как плачет за дверью квартиры Мередит — это было ужасно — как ребенок, — и кто-то там сказал: «Ты ее возьмешь?», а он такой: «Иди вниз и жди. Возьми кошку». И я поняла, что снаружи у него есть напарник, который ему помогает. А ему в голову вдруг пришла новая идея, он пошел в ванную комнату и включил воду — горячую, — а потом оглядел меня с ног до головы, и такой: «Где твой сотовый?» Ну, я показала на свою спальню — там. А он такой: «Пойдем и возьмем его». Ну, мы пошли в мою спальню, и телефон там лежит — на прикроватной тумбочке, — и он такой: «Ты пошлешь сообщение Мелиссе». И я вспомнила, что вчера забыла поставить его на зарядку. Взяла — а он умер, совсем. Я сказала тому типу, что телефон нужно зарядить, а он такой: «Давай», но как только я вставила вилку в розетку, он ударил меня по лицу.

Детектив нахмурился, глядя на опухшую кожу вокруг правого глаза Кимми.

— Мне совсем не нравится этот парень, — заметил он.

— Как и мне! Я подумала, что он разбил мне всю голову, так было больно. Ну, и я оказалась на ковре — все кружилось, перед глазами плясали искры, — и слышала, как вода набирается в ванную. Он схватил меня за волосы, заставил встать, посмотрел мне в глаза, и такой: «Снимай одежду». Я замерла. Похолодела. Этот парень был прямо как настоящий носорог — я испугалась, что он меня изнасилует, и все внутри у меня превратится в пюре. Я просто стояла и дрожала — наверное, у меня был шок, — и он отвесил мне пощечину, и такой: «Давай, не тяни», и пока я снимала носки и ночную рубашку, думала о кошке со сломанной спиной, и о ювелирном магазине, где я работаю, и о рождественской упаковочной бумаге. На мне не было лифчика, поэтому я прикрыла сиськи — они у меня не очень-то большие, — а он наставил пистолет на мои шлепанцы, и такой: «Их тоже снимай». Я сняла, но сдвинула ноги — у меня не было ни малейших сомнений, что он сейчас меня изнасилует. — Кимми покачала головой. — Но он такой: «Садись на кровать». И я села. Сидела голая и смотрела, как заряжается телефон — будто там рок-концерт показывают. Мне казалось, что это продолжалось бесконечно. Потом появилось одно деление, и я сказала ему, что телефон уже работает. Он кивнул, и такой: «Давай отнесем его в ванную комнату».

Рассказчица сделала паузу, перевела дух и заговорила снова:

— Вода там все еще набиралась, и он ее выключил, опустил стульчак, и такой: «Садись». Ну, я села — вся голая и вся трясусь. «Пиши Мелиссе, — сказал он мне. — Пусть вернется домой прямо сейчас». Ну, я спросила, что написать, чтобы она вернулась, а он наклонился над ванной, взял бритвенное лезвие, и такой: «Подумай о чем-нибудь хорошем». Совсем непросто думать о чем-нибудь хорошем, когда ты голая с незнакомцем в своей собственной долбаной ванной комнате, а он тебе такое говорит. И я стала плакать — по-настоящему, сильно — а он такой: «У тебя есть сорок пять минут, чтобы она вернулась. Не стоит тратить время на рыдания». Он был спокойным, как мой учитель вождения. Или как парни, играющие на бас-гитарах. У меня ушло пять минут, чтобы что-нибудь придумать, и я такая: «Я кое-что придумала», а он такой: «И что же?», и я такая: «Я напишу ей, что приехала ее мать, которая хочет ей что-то сказать». Тогда он спросил, любит ли Мелисса мать, ну, я и говорю: «Как большинство людей — на самом деле нет, но ты вроде как ей всем обязана, так что будешь стараться изо всех сил». И он такой: «А если она позвонит матери?», и я такая: «Зачем ей звонить, если мать уже здесь?» — Кимми подалась в сторону Беттингера. — Правильно же?

Детектив кивнул.

— Но тогда он такой: «Ее мать может позвонить ей в течение ближайших сорока минут?», а я такая: «Ну, это вряд ли». И тогда он сказал: «Надейся, что так и будет», и указал на бритву в футляре, на случай если я о ней забыла. На случай, если эта гребаная дрянь выскользнула из моего внимания. Придурок. Ну, я написала Мелиссе, что приехала ее мать и хочет поговорить с ней о чем-то личном, а парень забрал мой телефон и сказал, чтобы я сидела в ванне. Я едва не закричала, когда мои интимные места коснулись воды — она была ужасно горячей. У меня кожа до сих пор красная. Потом мой телефон звякнул, и он показал его мне. Мелисса написала в ответ: «Я скоро буду дома», а он такой: «Мне ответить?» Я кивнула, а он спрашивает: «Ты как пишешь — «жду-жду»?», а я такая: «Ну да». Он послал ей ответ, и я знала, что Мелисса направляется сюда, — где жуткий огромный афроамериканец в лыжной маске и перчатках держит меня голой в ванной, и никто не знает, что он может сделать. И я почувствовала себя виноватой. Я сказала себе, что все это происходит — это безумное хреново дерьмо — из-за ее парня Себастьяна, но я не имею с ним ничего общего, если не считать того, что мне приходится смотреть кабельное телевидение, когда он приходит… И все равно я чувствовала себя дерьмово. Ведь кто знает, что этот тип мог с ней сделать, если она не знает того, о чем он будет у нее спрашивать. А я сижу здесь, я свидетельница, и он наверняка убьет нас обеих… Так вот, я некоторое время думала такие мысли — казалось, прошла неделя, но, скорее всего, не больше десяти минут, — когда телефон снова звякнул. Он прочитал сообщение и помрачнел. Я спросила у него, не Мелисса ли это, он сказал, что нет, и тогда я спросила, кто, а он такой: «Не подписано». Велел мне вылезти из ванны и идти в гостиную, и я так и сделала. Меня трясло, я не понимала, что происходит, и спросила у него, но он приказал мне подойти к двери. Ну, я и подошла.

Кимми показала на кладовку у входа.

— А он встал туда. Направил на меня пистолет, и такой: «Надень цепочку на дверь», и я такая: «Как Мелисса войдет, если я надену цепочку?», а он мне: «Задашь еще один вопрос, и мы вернемся в ванную», и я поняла, что он имел в виду. И накинула цепочку. Тогда он сказал, чтобы я посмотрела в глазок, и я посмотрела. А он: «Там кто-нибудь есть?», и я сказала: «Никого». Там вправду никого не было. А он говорит: «Оставь цепочку на месте, но отопри остальные замки и приоткрой дверь, посмотри, есть ли что-нибудь на полу», и я поняла, что именно про это было анонимное сообщение. Я была вся мокрая и вся жутко дрожала, а те места, куда он меня ударил, горели так, словно по мне ползали огненные муравьи, но я отперла замки, приоткрыла дверь и выглянула в коридор, и там лежала груда одежды. Спортивные штаны и спортивная куртка, нижнее белье и носки. И еще лыжная маска — как у него. Ну, я сказала, что там, а он говорит: «Забирай все». У меня очень тонкая рука, и я сумела забрать вещи, не снимая цепочки. Потом он заставил меня снова запереть замки и взял куртку от спортивного костюма. На ней была кровь, а когда он стал осматривать маску, то понял, что внутри что-то есть. Он засунул пальцы в отверстия для глаз и вытащил какие-то темные штуки, похожие на кошачье дерьмо. Пальцы ног — афроамериканца.

Беттингер догадался, что молодая женщина использует этот громоздкий (и зачастую ошибочный) политически корректный термин ради него… И, вероятно, так же она поступает в присутствии всех людей, чьи пальцы ног напоминают кошачье дерьмо.

— Мой сотовый звякнул, он вытащил его из кармана и взглянул на дисплей, но я решила, что мне лучше воздержаться от вопросов, — рассказывала дальше Кимми. — Парень посмотрел на меня и сказал: «Возьми мешок для мусора и мешочек для льда», и я пошла на кухню. Он положил пальцы на лед, засунул мешочек в куртку и убрал это и остальную одежду своего напарника в мусорный мешок. Потом посмотрел на меня, и такой: «У тебя минута на то, чтобы одеться». Мы перешли в мою спальню, где я надела джинсы и свитер, и он протянул мне мусорный мешок, а пистолет засунул в карман, но продолжал крепко сжимать рукоять. Затем схватил меня другой рукой, и такой: «Мы идем в вестибюль». Заставил меня выглянуть за дверь и убедиться, что там пусто. Я никого не увидела, и мы пошли к лифту. Когда двери лифта открылись, в нем оказалась пожилая женщина, которая спускалась вниз, но парень стоял в стороне, чтобы его никто не заметил. И не снял маску. Мы дождались, когда лифт придет снова, сели в него, он нажал кнопку первого этажа, а я сказала, что хочу получить мой телефон обратно. На секунду мне показалось, что он ударит меня, как в самом начале, но вместо этого он такой: «Я не собирался тебя убивать. Лишь напугать». И я практически уверена, что он сказал правду. Потом лифт остановился, и он такой: «Извини». А я такая: «Да пошел ты!», потому что… ну… я все еще была напугана, а он действительно убил кошку, а это отвратительно. Дверь открылась, только я не смогла ничего толком разглядеть. В вестибюле было темно — кто-то выключил свет, — но я видела там четырех парней. Они нас ждали.

— Вы знаете кого-нибудь из тех людей? — спросил детектив, растирая правую руку, которую свела судорога.

— Не думаю, но там было темно, а они надели капюшоны и закрыли лица шарфами, как грабители банков из старых фильмов. Думаю, это были белые или латиносы. — Кимми поморщилась. — Или и те, и другие. Так вот, один из них показал афроамериканцу длинный нож и сказал типа: «Ключи в зажигании, твой друг в багажнике. Отвези его в больницу». Ну, афроамериканец взял у меня мусорный мешок и вышел из дома. Трое парней последовали за ним, и все они держали руки в карманах, как он, но тот, что с ножом, остался сзади. Я спросила у него, с Себастьяном ли он, и тот типа: «А это еще кто такой?», ну, и я типа: «Себастьян Рамирес», но он, типа: «Кто?» Прикидывался тупым, ведь все в Виктори знают Себастьяна, и я поняла, что он не собирается ничего говорить и подставляться. Потом он типа: «Пойдем со мной», но я ответила: «Нет», и он заявил: «Тебе не следует здесь оставаться», а я ему сказала: «Плевала я на все, я остаюсь». Я больше не боялась афроамериканца, и меня тошнило от парней, которые говорили мне, что делать. Вот. Потом он открыл почтовый ящик — Мелисса, наверное, дала ему ключ — и положил туда револьвер и патроны. — Кимми показала на большой револьвер, лежавший на диване. — И, типа: «Ты умеешь этим пользоваться?», а я, типа: «Я могу научиться». И тогда он: «Как?», а я, типа: «Посмотреть онлайн-видео». И тогда этот парень сказал: «Лады. Давай онлайн». И ушел. Ну, я принесла револьвер сюда, все заперла, выпила немного виски и стала смотреть видео про револьверы.

— Я рад, что с вами всё в порядке, — сказал детектив. — Многим людям не удавалось пережить такой опыт.

— Это было хреново. Хотите пива?

— Нет, благодарю.

— А я выпью немного.

Беттингер массировал перенапряженную руку, когда Кимми вернулась из кухни, на ходу делая один глоток легкого пива за другим.

— Я хочу задать вам вопрос, — сказал детектив, — и обещаю, что ваш ответ не будет использован официально.

— Хорошо. — Молодая женщина села на диван, поправила халат и прижала холодный цилиндр пивной банки к синяку под правым глазом.

— Вы сегодня принимали какие-то вещества, оборот которых находится под контролем? Таблетки? «Травку»?

— А что такое «травка»? — На подбородке соседки Мелиссы появилась ямочка.

Жюль закрыл блокнот.

— То, что может дискредитировать ваши показания, если дело дойдет до суда.

— Я не вызывала полицию, — перешла к защите Кимми.

— Я знаю, что не вызывали. И благодарю вас за то, что все рассказали мне.

Несмотря на то что история, услышанная полицейским от этой молодой женщины, могла и не привести к аресту, она подтверждала, что Себастьян Рамирес скрывался.

— И всё? — спросила Кимми.

Она явно хотела продолжить маршрут в сторону «травки», алкоголя и использования пистолетов.

— Вы должны отдать мне это… — Беттингер показал на револьвер.

— А если афроамериканец вернется?

— Прежде всего вам не следует здесь оставаться. Есть ли какое-то место, куда вы могли бы…

— Если только вы не наденете на меня наручники и не потащите силой, я останусь тут, и будь я проклята.

— Я не собираюсь надевать на вас наручники.

— Тогда, будь я проклята, я останусь.

— Ладно. Я понимаю. И очень хорошо представляю, что произойдет после моего ухода… — Жюль указал в сторону бутылки виски на кухонной стойке и бонг под креслом. — Это нормальная реакция на то, что вам пришлось пережить. И я считаю, что вы правы: едва ли этот парень вернется. Вы не видели его лицо, вы ненадежный свидетель, и вы не знаете, где находятся Мелисса Спринг и Себастьян Рамирес. Но мы оба можем ошибаться. Он или его приятель не ровен час вернутся. И если так случится, то каковы шансы пьяной девушки, стреляющей из револьвера в первый раз в жизни, победить опытного профессионала?