Чтение онлайн

«Бедняга, – думает Симона. – Да еще и в его день рождения. Она действительно больная. Он устроил для нас такой великолепный праздник, а она делает все, чтобы его испортить. Даже не попыталась нарядиться. Остальные надели все лучшее, а она выглядит так, будто вытащила это платье из глубины шкафа и одевалась с закрытыми глазами».

Симона слышала о подобных ужинах, но сама на таком впервые. Шон забронировал всю террасу ресторана Canard Dore, и кажется, что вся гавань полностью в их распоряжении. Через двери из дымчатого стекла, которые отделяют их от внутреннего зала с кондиционерами, на роскошную полупустую террасу смотрят жаждущие глаза, но сегодня вечером никто больше не будет наслаждаться морским бризом. Согласно меню, у них уже третья подача блюд из девяти, но закуски между ними были такими же роскошными, как и основные блюда. По маленькой баночке черной икры на каждого, две жирные, маслянистые устрицы с соусом из хрена, чтобы заставить их корчиться, «гнездо из улиток», которое оказалось просто волованами с чесночными улитками (она колебалась, но взрослые проглотили их с удовольствием, и она последовала их примеру; смысл, конечно, был в том, чтобы вознаградить щедрость хозяина вечера, демонстрируя наслаждение), а затем стаканчик сладкого и одновременно пикантного базиликового мороженого, чтобы очистить вкусовые рецепторы. Теперь ей принесли продолговатую подложку, на которой лежат четыре ломтика сашими цвета драгоценных камней рядом с крошечной башенкой чего-то зеленого, тремя идеальными гороховыми побегами, маленькой фарфоровой чашечкой саке и парой элегантных позолоченных палочек.

В своем золотистом вечернем платье и босоножках на шпильке, со множеством позаимствованных браслетов на запястье и длинными жемчужными серьгами Симона чувствует себя более утонченной, более взрослой, чем когда-либо. И Шон удостоил ее чести занять место по левую руку от него, в то время как Линда Иннес села по правую. Симона сияет от гордости за такой щедрый жест, несмотря на то что Щон уделяет большую часть своего внимания старшей женщине. Это неудивительно. Его манеры изысканны, и, конечно, он должен заставить Линду почувствовать себя желанной гостьей. Симона не видит ничего страшного в приближении взрослой жизни. Еще несколько лет на разговоры и освоение новых навыков, и она превратится в бабочку.

Клэр отодвигает стул и встает.

– Я пойду проверю детей, – объявляет она.

Разговор стихает, и все смотрят на нее. Среди этих сверкающих существ она в своем скромном платье выглядит как-то убого. «Это намеренно, – думает Симона. – Намеренное унижение мужа, чтобы показать ему, как мало она его ценит. Она не заслуживает его. Не заслуживает того, что у нее есть».

– Если тебе так нужно, – говорит Шон.

– Прошло уже больше часа. Мы договорились проверять каждые полчаса.

– Сообщи, если дом сгорел.

Он берет палочки для еды и отворачивается. Клэр на мгновение выглядит растерянной, как будто она надеялась на другой ответ.

– Ну, подумаешь, Руби заболела, – говорит она, затем берет свою сумку и шаль и удаляется.

Они все ждут, пока она пересекает террасу, выходит через раздвижную дверь и закрывает ее.

– Фух, – говорит Чарли. – Теперь мы можем начать веселиться.

Стол взрывается смехом.

– С днем рождения, Шонни! – кричит Чарли Клаттербак, и гости снова смеются и звенят бокалами.

– Отлично! – говорит Шон. – Я уже начал думать, что все забыли!

«Я не забыла, – думает Симона. – О Шон, дорогой, я не забыла. Только идиот может не заметить, как плохо она к тебе относится».

– Думаю, скоро наш Шонни пойдет своей дорогой, – говорит Джимми, и все перестают смеяться.

Имоджен поперхнулась шампанским, и Роберт хлопает ее по спине. «Он совершенно лишен такта», – думает Симона. Затем Шон снова поднимает свой бокал и звеняще чокается с Джимми.

– Да будет так! – говорит он. – Хотя я не питаю особых надежд. У нее есть некоторые сомнения насчет девочек. Не хочет оставлять их без отца или кого-то в этом роде.

– Кого-то в этом роде, – повторяет Линда с сарказмом.

– Тем не менее, – говорит Шон, – непохоже, что она будет требовать постоянных визитов, вроде Хэзер.

«О, – думает Симона, – так это действительно правда. Бедный Шон. Я полагаю, он просто должен оставить детей. Это часть брака, не так ли? Люди заводят детей, даже не задумываясь об этом, а потом дети превращаются в средство шантажа, чтобы удержать взрослых».

– Дети прочнее, чем кажется, – на голубом глазу выдает Имоджен. – Непохоже, что Инди и Милли много страдали, не так ли?

– Ну, я не знаю, – великодушно отвечает Шон.

«Он всегда хочет быть справедливым, – думает Симона. – Всегда пытается понять точку зрения другого человека».

– Уверен, что у них есть свои претензии.

– У всех есть, – говорит Имоджен. – Но пора бы повзрослеть.

– Бедняжки столкнулись с нехваткой пони, – вставляет Чарли, и все снова смеются.

– В Мейда-Вейл не так много мест для выпаса пони, – говорит Симона и в ответ получает еще один взрыв смеха и хлопок по спине от Чарли Клаттербака, который отдается у нее в костях.

Мария намазывает зеленую кашицу на комок чего-то бледно-кремово-желтого и палочками отправляет его в рот. Закрывает глаза, жует, глотает.

– Боже мой, ты сегодня на высоте, дорогой, – говорит она. – Что это?

– Это был морской еж. Остальное – карп, оторо и отличный жирный гребешок. Я пытался достать фугу, но найти за пределами Японии повара, который приготовит ее, практически невозможно.

– И никаких языков жаворонка? – подшучивает Джимми.

– Фугу? – спрашивает Симона.

– Рыба-иглобрюх. Один неправильно подобранный кусочек, и… – Он резко проводит палочками по горлу.

– Боже мой. Вы когда-нибудь ели ее?

– Нет, – печально отвечает Шон. – Я надеялся, что сегодня будет та самая ночь.

– Оу. Бедняге Шонни еще предстоит потерять свою рыбную девственность, – говорит Джимми, но на этот раз никто не смеется.

– А откуда у тебя взялся карп?

Шон заходится смехом, поднимает чашечку с саке и выпивает его до дна.

– Купил его живым у торговца кои в Уилмслоу. Не сказал ему, для чего именно.

– Ты неисправим! – восклицает Чарли.

– В конце концов, это ведь всего лишь рыба, не так ли? Я не смог бы доставить ее из Киото свежей.

Суши. Она видела их в витринах, но никто еще не водил ее даже в какое-нибудь сетевое кафе. Семейные прогулки Гавила обычно строятся с учетом вкусов Хоакина, и она может представить, какие рвотные звуки он издавал бы, если бы кто-то попытался накормить его сырой рыбой. Она и сама немного нервничает, но все вокруг причмокивают губами, как будто это сладости. В конце концов, сегодня она съела двух устриц, и если смогла справиться с улитками, то справится и с этим.

Шон смотрит на ее дощечку.

– Давай, – говорит он, – попробуй. Это большой деликатес.

«Как и столетние яйца, – думает она. – И утиные перепонки».

– Мои первые суши, – говорит она тихо.

– Сашими, – поправляет он. – Уверен, не последние. – Он берет свои палочки и намазывает немного зеленой пасты на то, что кажется ей куском тунца. – Васаби, – сообщает он ей. – Настоящий, а не та подделка в тюбиках. – Он берет кусочек и подносит его к ее рту. – Давай.

Она берет кусочек в рот и, подражая Марии, закрывает глаза, когда пробует. Резкий запах васаби заполняет ее нос, вызывает желание чихнуть, слезы выступают под закрытыми веками. Она почти выплевывает его, а затем – бум! – боль проходит, и ее захлестывает восхитительное сочное жирное послевкусие – бархат и крем вместе, – не такое рыбное, как она ожидала, не такое соленое, как она представляла себе морскую рыбу. Как изысканно.