Чтение онлайн

Виновен:

запись с камер на заправке Кимберли за несколько дней до ее смерти.

Дорогой Уильям!

Я нашла хорошее местечко с пончиками рядом с судом. Хотелось бы мне принести тебе один. Я лично люблю съесть хороший классический пончик. Если я в тебя им запущу, сможешь поймать?

Невиновен:

сотни людей посещали заправку в тот же самый временной интервал.

Дорогой Уильям!

Сегодня после суда я сидела у бассейна. Ощущение почти как на отдыхе, не считая постоянного шума от воздуходувки.

Виновен:

Джилл сделала в календаре заметку о персональной тренировке с Уильямом за два дня до исчезновения.

Дорогой Уильям!

Сегодня ты был так близко ко мне, что я чуть не протянула руку, чтобы дотронуться до тебя. Не уверена, что ты меня заметил.

Невиновен:

никто не видел Уильяма в фитнес-клубе в день смерти Джилл.

Дорогой Уильям!

Я попробовала тако из фургона, который сегодня остановился у суда. Тако со свининой просто 10/10.

Виновен:

Уильям был последним человеком, с которым видели Эмму.

Дорогой Уильям!

Надеюсь, что ты скоро мне ответишь. Я скучаю по твоим словам.

Невиновен:

ни одна другая женщина из числа тех, с кем Уильям встречался благодаря приложению для знакомств, не была убита. Впрочем, одна погибла в не относящейся к делу автомобильной аварии.

Если какие-то показания было неприятно слушать – а таких было много, – я сосредотачивала свое внимание на семье Томпсонов.

Когда судмедэксперты показывали фотографии посиневших и гниющих трупов, я наблюдала, как Марк обнимает Синди за плечи. Когда описывали, каким пыткам подвергались женщины, прежде чем их все-таки убивали, я заметила, как Марк шепчет что-то на ухо брату Уильяма.

Пока присяжные пытались определить, виновен Уильям или нет, я искала в поведении Марка и Синди признаки того коварства, в котором он обвинял их в письмах. Разумеется, приглядываясь достаточно долго, я замечала, как маски местами сползают с лиц, обнаруживая под собой монстров.

По окончании суда я каждый день возвращалась в гостиничный номер. Прежде чем отправиться к себе, я всегда проверяла у сотрудников на ресепшене, не пришло ли мне письмо. Я так и не получила ничего от Уильяма с самого приезда в Джорджию полторы недели назад. Я волновалась, что он не получил мой новый адрес или, что еще хуже, увидел меня и передумал быть моим парнем.

– Ждете что-то важное? – спросила женщина на ресепшене.

– Письмо от друга, – ответила я.

– Любовное письмо? – приподняла бровь она.

– Что-то в этом духе.

Через несколько дней она догадалась, что я жду письма от Уильяма Томпсона. Тем более я упомянула, что приехала сюда на суд, и сказала ей не пугаться, когда адресом отправителя окажется тюрьма. Я изобразила смущение, когда она сопоставила факты, но, думаю, я на самом деле хотела, чтобы она знала.

– Я помешана на нем, – призналась она, узнав, что я приехала в город на суд. – Мне нравится весь тру-крайм. Всегда говорят о серийных убийцах прошлого, но это просто сумасшествие, когда он живет в одно время с тобой, буквально у тебя на заднем дворе. Знаете, сестра моей подруги ходила в одну школу с Кимберли.

– Вау, ну и совпадение, – прокомментировала я.

Я сдержалась и не стала хвастаться, насколько я ближе к Уильяму, чем она. Близость к опасности легко может превратиться в соревнование: так некоторые люди спорят о том, чье детство было паршивее и травматичнее.

– Я буду внимательно следить за всеми входящими письмами, – заверила она.

Мне было неприятно, что она прикоснется к конверту раньше меня. Такие вещи становятся важны, когда весь физиологический аспект отношений реализуется через бумагу.

Проверив ресепшен, я возвращалась в свой номер, который уже казался абсолютно моим. Жизнь в отеле – это не то, о чем я фантазировала в детстве. Я покупала буханку хлеба, арахисовое масло и пластиковые ножи, чтобы сделать на ужин сэндвичи в целях экономии. Однако мой голод – и реальный, и воображаемый – обычно брал надо мной верх, так что я завела привычку останавливаться в фастфуде по дороге домой. Я обычно не позволяла себе такое дешевое баловство в нормальной жизни.

Я съедала все в кровати, выпуск за выпуском глядя передачи про ремонт. Я пыталась заниматься по видеотренировкам Джилл, когда у меня была энергия – то есть почти никогда. Суд изматывал как физически, так и эмоционально. Иногда я писала письма Уильяму, но чаще просто пораньше укладывалась в кровать и засыпала на крошках от ужина за неимением других занятий.

Через полторы недели судебного разбирательства я так и не сблизилась с семьей Томпсонов, как планировала. Атмосфера суда делала затруднительными попытки завязать разговор. Мы с Дотти и Лорен были не единственной образовавшейся коалицией. Друзья и родственники жертв тоже сложились в небольшие группки, основанные на скорби. Друзья Анны Ли сошлись с друзьями Эммы, а сестра Джилл проводила им занятия по потоковой йоге в незанятых помещениях суда: они выпускали негативную энергию, скопившуюся в плечах и спине. Они ходили в уборную, к фонтанчику с питьевой водой и к фургонам с едой небольшими стайками. Я знала, что стайки обычно формируют для защиты, а не для нападения. Но все же чувствовала себя подавленной: как будто они самые популярные девчонки в школе, а я – уродина.

Я хотела объяснить, что изначально была на их стороне. «Я одна из тех, кто помог разоблачить Уильяма», – хотелось сказать мне. Только это была не совсем правда, потому что я видела фотографию Уильяма и отсекла его, как неспособного на такое преступление. Они избегали меня, как будто чувствовали на мне его воздействие, хотя я даже его не касалась. Очевидно, у «тех женщин» все-таки был особый аромат.