Чтение онлайн

– Тебе лучше уйти.

– Вот я сижу на корточках. Вот я стою. Вот я понимаю, какая глубокая эта яма.

– Тебе обязательно рассказывать обо всем, что ты делаешь?

– Это я пытаюсь воспрять духом… Уф!

– Сэди-Грэйс.

– Прости! Просто очень трудно заставить себя воспрять духом.

Шесть недель (и два дня) назад

– Ты давно не говорила об Ане. Или о ее ребенке, – Ник провел большим пальцем по моему подбородку. – Или о Леди озера.

Мы были у него – в старом плавучем доме с одной спальней, который он приобрел вместе с «Биг-Бэнгом». Я была здесь в третий раз за две с половиной недели.

И начинала чувствовать себя комфортно.

– Я не думала, что мы из тех друзей, которые разговаривают.

Чтобы подкрепить это заявление (для нас обоих), я прижалась губами к его губам. Целоваться с Ником не было комфортно. Это не было мило или просто.

Каждое мгновение прикосновения было грубым, необузданным и таким настоящим, что я должна была убежать. Это причиняло боль во всех смыслах – и даже больше, когда его прикосновения были легкими и нежными.

– Хорошо, – сказал Ник, отрываясь от поцелуя ровно настолько, чтобы заговорить. Его губы все еще касались моих, словно перышком. – Мы не разговариваем. Ты сопровождаешь меня туда, куда мне нужно, и мы…

– Считаем до семи? – предложила я.

Мои размышления, наш флирт и физическая близость – до тех пор, пока я говорила с той же долей язвительности, что и он, мне удавалось оставаться на правильной стороне баррикад.

Ник обнажил зубы в хищной улыбке, затем коснулся губами моей шеи в том месте, где мог коснуться пальцами, чтобы прощупать пульс.

– Ты могла бы, – пробормотал он, – поговорить со мной, как Четвертого июля.

Его зубы слегка прикусили мою кожу. Я вспомнила Четвертое июля. То, как он остался со мной и Лили после той неприятной истории с Аной и Джеем Ди. Как мы с ним пробрались на пристань той ночью. Фейерверк.

Один из них, не без помощи Кэмпбелл, взорвался в форме змеи и розы, как раз в тот момент, когда Ник запустил руки в мои волосы, стиснул их в пальцах. И сосчитал до семи.

На прошлой неделе я отмечала свой день рождения почти так же – только фейерверки были в фигуральном смысле.

– С каких это пор ты хочешь слушать о жизни богатых и скандальных? – спросила я его.

Я заставила себя перевернуться на спину и сесть. А через мгновение и встать. Так было лучше. Безопаснее, даже если мое тело протестовало каждый раз, когда я отстранялась от него.

– Кроме того, – сказала я, не в силах отвести взгляд от его обнаженной груди. Пальцы так и зудели от желания прикоснуться к нему, – рассказывать особо нечего.

Мы с Лили пока больше ничего не слышали ни о дяде Джее Ди, ни об Ане. Мама больше не наносила неожиданных визитов. Между ней и тетей Оливией не было никаких ссор. От «друга» Кэмпбелла из управления шерифа тоже не было новостей.

Ни слова от Виктории и «Белых перчаток».

Даже Грир, казалось, просто ждала, когда «срок родов» приблизится.

– А мне позволено интересоваться, как дела у Лили? – задал вопрос Ник, сам поднимаясь с постели.

Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что слово «позволено», да еще и сказанное в таком тоне, должно было уязвить меня. Но еще я знала, что он питал слабость – необъяснимую – к Лили.

Не смотри на него так. Не возвращайся в постель.

Зная, что он последует за мной, я поднялась по лестнице из каюты на палубу.

– Лили, она… – Я обдумывала ответ на его вопрос, когда увидела, что кто-то загорает на носу лодки Ника. – Здесь.

С Четвертого июля поведение Лили не вызывало у меня особой тревоги. Она не била кулаками по стенам. Больше не жаловалась на головные боли. Но я не могла избавиться от ощущения, что она была бомбой замедленного действия, которая вот-вот взорвется.

– Все в порядке? – спросила я ее, решив, что «Что ты здесь делаешь?» и так подразумевается.

Лили перевернулась на живот.

– Все в порядке. Я просто хотела немного позагорать. – Она отвернулась в сторону, закрыла глаза и добавила небрежным тоном, словно это не имело никакого значения: – И я только что рассталась с Уокером.

Когда стало ясно, что я больше ничего не добьюсь от Лили и что она не собиралась покидать лодку Ника и не нуждалась во мне, – вот спасибо большое, конечно, – я позвонила Кэмпбелл. Попытки поговорить с ней несколько осложнились из-за голосов, которые я слышала на заднем плане.

Один из них принадлежал Уокеру.

Другой был похож на голос Буна.

Мне потребовалась почти минута, чтобы осознать, что третий был женским.

Я спросила Кэмпбелл, кто там, и она не стала мне врать.

– Только не реагируй слишком остро, но Уокер пригласил друга.

Они с Лили только что расстались.

– Какого друга?

Я появилась на крыльце дома Эймсов, потому что некоторые вещи нужно говорить лично. Например: «Я и не знала, что Уокер и Виктория друзья».

– Вступай в клуб. – Кэмпбелл вышла из дома и закрыла за собой дверь. – Они разговаривают.

Я подумала о Лили. Я оставила ее в хороших руках – у Ника, – но ни на секунду не поверила, что она не испытывала никаких чувств. Пусть она решила, что сейчас ей не нужны никакие отношения. Пусть поняла, что они с Уокером отдалились друг от друга или что их связь всегда основывалась на ожиданиях других людей.

Но я не могла поверить, что ни один из этих выводов не причинил ей боли.

– Как долго Уокер разговаривает с Викторией? – спросила я Кэмпбелл. – И о чем они, собственно, разговаривают?

– Прямо сейчас? – Кэмпбелл выгнула бровь, глядя на меня. – Они говорят о ребенке Аны.

– Я хочу встретиться с Аной, – донесся до нас голос Виктории, когда мы с Кэмпбелл обогнули дом и подошли к террасе на заднем дворе. – Но она не увидится со мной, если прежде не увидится с отцом.

Я не стала ждать, пока они увидят меня, и вклинилась в их беседу:

– А твой отец не захочет ее видеть?

Уокер, Виктория и Бун, опешив, развернулись в мою сторону.