Чтение онлайн

Нет. Дыхание сбивается, полы халата развеваются за спиной, а сердце бьется в груди со скоростью и мощью отбойного молотка. На лбу выступил холодный пот, и волосы то и дело липнут к коже. Кто увидит меня сейчас – сочтет за растрепанное и до смерти перепуганное привидение. Как там говорят? В каждом старом замке обитают призраки, так почему бы мне не быть одним из них? Только я вовсе не собиралась умирать, пусть и подобралась к смерти непозволительно близко.

Я сворачиваю к парадным дверям второго жилого корпуса и пулей вылетаю на улицу. Понятия не имею, сколько сейчас времени и наступил ли уже комендантский час, но мне, честно говоря, глубоко насрать. Пусть меня поймают, пусть исключат из академии спустя пару недель обучения – так будет даже лучше, не желаю еще раз запутаться в отвратительно-липких сетях очередного паука.

В памяти всплывает пристальный и полный нездорового желания, даже жестокости взгляд профессора Эллиота. Горящие зеленые глаза и спадающие на лицо светлые волосы, делающие его похожим на оскалившегося перед броском хищника. И плевать, что пауки не скалятся. У этого просто нет жвал, чтобы угрожающе ими клацать, поэтому он клацнул меня зубами. Я невольно касаюсь саднящей губы кончиками пальцев и вздрагиваю всем телом. Тогда, стоя в его комнате, я не могла толком пошевелиться и убежать в ту же секунду, когда он произнес слово «муза».

Меня будто парализовало страхом и воспоминаниями о доме. И о том, что случилось с отчимом в день моего выпускного. Если профессор – боже, могу ли я так его называть? – способен столь жестоко расправиться с человеком, а потом написывать мне, словно так и надо, то что еще он может? Да он, черт побери, регулярно убивает девушек в Лос-Анджелесе! Чем я от них отличаюсь? Стоит хоть слово поперек сказать, двинуться не так, как ему хочется, и мне конец. А потом меня найдут такой же, как и остальных, – с перерезанной глоткой и полным ртом поганых бабочек. Боже.

Лучше бы я как следует поцапалась с Тейлором и никогда, никогда, никогда не встречалась с Ридом Эллиотом в его комнате. Не слышала его вкрадчивый шепот и не чувствовала, как по коже бегут мурашки – страха и извращенной, странной благодарности. Он ведь и впрямь меня спас, помог выйти в люди. Только ради чего? Чтобы убить одним темным вечером?

Остановившись посреди внутреннего двора и облокотившись на высокий фонарный столб, я глубоко вдыхаю свежий вечерний воздух. Даже не думай подыгрывать ему, Ванда, ты прекрасно знаешь, чем все закончится. Им нужно одно и то же – неважно, твоему поганому отчиму или слетевшему с катушек убийце, который притворяется преподавателем в Белморе. Все хотят от тебя только одного – твое тело. Сломанное, бесполезное, угловатое. Понимаешь?

О да, прекрасно понимаю, а потому запахиваю халат посильнее, натягиваю воротник пижамы чуть ли не до носа и бегом бросаюсь к дверям студенческого общежития. Но если он захочет, то заявится и сюда. Найдет меня в нашей с Микаэлой комнате, в любой аудитории, на аллее или даже у пруда, где я еще ни разу ни была. Рид знает академию как свои пять пальцев, раз работает здесь уже не первый год. Он – Тварь, о которой вечно шепчутся студенты, настоящее чудовище. И теперь это не кажется преувеличением или глупой шуткой.

Теперь мне совсем не до шуток.

Но общежитие живет своей обычной жизнью: в холле пусто, только начищенный паркет поскрипывает под ногами, а на втором этаже, неподалеку от лестницы, стоят несколько незнакомых старшекурсниц. Та, что повыше, кивает на меня и тихо посмеивается, а вторая качает головой и тянет подругу подальше, в сторону комнат. Скатертью дорога, боже мой.

Впрочем, выгляжу я наверняка паршиво – так, словно то ли подралась с кем-то, то ли покувыркалась. Отличная же у меня будет репутация в академии. Если я решусь остаться здесь хотя бы до конца семестра, а не исчезну завтра же.

Но он знает, где я жила. Наверняка он знает обо мне все.

– Ты где была? – с порога налетает на меня Микаэла, стоит только зайти в комнату. На ее кровати валяется с десяток блокнотов и криво стоит на подушке открытый ноутбук. – А что с лицом? Ванда, я же отправила тебя в медкабинет не для того, чтобы ты губу разбила. Хотя ладно, на удар не похоже. Давай-ка, выкладывай, что ты там делала и где бродила. А?

В потоке слов я различаю лишь парочку и молча прохожу к зеркалу, чтобы взглянуть, насколько все плохо. Рана на губе до неприличия характерная и до сих пор кровит – не хватает только пары засосов на шее и таблички «шлюха». Повезло, что я не попалась Генри на глаза, тогда его россказни про то, как я заработала на обучение в академии, стали бы куда ярче.

Еще и на подбородке следы крови. Черт.

– Не хочу об этом говорить. – Я качаю головой и отворачиваюсь от зеркала, лишь бы не видеть растрепанных волос и уродливую серебристую прядь у лица. Как бы рядом еще одна не появилась. – Но медсестра сказала, что со мной все в порядке.

– Тогда ей пора купить очки, – скептически хмыкает Микаэла и вскидывает густые брови. – Ты же выглядишь еще хуже, чем когда с занятий вернулась!

– Спасибо.

– Серьезно! Кто тебя так напугал? Кто-нибудь доставал? Или это у Генри опять шило в задницу врезалось и он решил показать, кто на курсе староста? Так не обращай внимания, у его старшего брата такая же проблема – они просто конченые. Я как-то разложила на них карты, так судьба сказала, что они никогда не поумнеют.

Боже, насколько проще было бы жить с угрюмой соседкой, которой нет до меня никакого дела. Или такой же яркой, как Микаэла, только безразличной – точно как мать, для нее-то не существовало никакой Ванды и ее проблем, только идеальная дочь, которую она себе придумала. У меня с ней не было ничего общего.

А ведь когда папа был еще жив, мне казалось, что мы прекрасно понимали друг друга. Но мне вообще часто кажется, я и профессора Эллиота – убийцу, просто убийцу, черт возьми, – считала приличным человеком и пару мгновений думала ему довериться. Жестокий к остальным и своенравный, он так много для меня сделал. Ага, как же. Посмотрите только, к чему привели мои иллюзии.

– Прости, это личное. Если утром отпустит, расскажу в двух словах. Но не сейчас. Только не сейчас.

Несколько мгновений тишины, и я наконец утыкаюсь лицом в подушку и прикрываю глаза. Мир погружается в кромешную тьму и оборачивается десятками, сотнями невнятных и мрачных образов: во сне Рид Эллиот без конца ухмыляется, а его проклятые зеленые глаза смотрят на меня со всех сторон. Он гоняет меня, как кот – мышь, с которой хочет как следует поиграть, пока я не оказываюсь в ловушке из черных высоких стен.

Нет. Я с резким вздохом сажусь на кровати, а за окном уже вовсю сверкает яркое осеннее солнце. Тяжелые шторы чуть приоткрыты, и лучи пробиваются в комнату, падают на пустую кровать Микаэлы и пушистый ковер на полу. Боже, сколько сейчас времени? Хватаюсь за телефон и с облегчением понимаю, что сегодня суббота, а на часах всего лишь десять утра. В субботу занятий нет, а на дополнительные я так и не записалась.

Подумать только, еще вчера я хотела взять историю литературы – просто ради того, чтобы сдать экзамен.