Чтение онлайн

Подумать только, до Рида никто не называл хоть что-то во мне прекрасным. Я криво улыбаюсь себе под нос и не понимаю, чего мне хочется больше: отбросить телефон в сторону и пойти как следует отмыться или позволить легкому возбуждению, зародившемуся в нижней части живота, превратиться во что-то большее. Боже мой, это же угроза, Ванда, ты совсем не в себе?

Вероятно, я не в себе с тех самых пор, как отчим превратил меня в послушную игрушку. А Рид – прекрати, зови его профессором Эллиотом, пока это не зашло слишком далеко! – вытащил меня из этой тюрьмы. Освободил. Спас.

Спас. Сломал. Спас. Сломал.

Орехи встают поперек горла, я отодвигаю тарелку с остатками завтрака и нервно оглядываюсь по сторонам: ничего особенного, просто студенты болтают и собираются на занятия. Большие часы над двойными дверями показывают половину девятого, через пятнадцать минут уже начнется первая лекция. Никто в мою сторону даже не смотрит, но я уверена, что Рид видит каждый мой шаг. Каждый.

Потому что иначе его сообщения я объяснить не могу.

И пришло оно всего лишь пару минут назад, как раз когда мы с Генри в очередной раз схлестнулись. Рид что, сидит где-нибудь в комнате охраны и смотрит камеры перед началом занятий? Ему настолько нечего делать? Все тело на мгновение напрягается, я сглатываю и встаю из-за стола – похлопываю себя по одежде, осматриваю сумку изнутри, но никаких камер там нет. Ни жучков, ни чужих вещей – ничего, что могло бы помочь ему следить за мной.

– Ты в порядке, Ванда? – Микаэла поднимает на меня взгляд, но я ее почти не замечаю. Мне кажется, будто низкий глубокий голос Рида грохочет у меня в голове, озвучивая все, что он мне написал.

Телефон вибрирует прямо в руках и на экране высвечивается новое сообщение:

Да чтоб тебя! Я со злостью закидываю телефон обратно в сумку, молясь, чтобы экран не пошел трещинами, и пулей вылетаю из столовой. Кажется, в спину мне кричит Микаэла – а может, это Генри и его дружки. У меня есть проблемы посерьезнее заигравшихся во власть первокурсников, пусть даже один из них и впрямь староста. Что они мне сделают? Опозорят? Позор, который я уже пережила, им и не снился.

Рид – совсем другое дело. И мне становится по-настоящему страшно, когда я понимаю, что действительно ему благодарна. Что мне и впрямь немного понравилось сходить с ума от опасности, оставшись с ним наедине. Что я действительно могу рано или поздно прийти к нему сама.

Не сходи с ума, Ванда. Пожалуйста.

Уже слишком поздно. Слишком. И на ближайшей лекции по черчению в каждой линии я буду видеть длинные иглы, насквозь пронзающие тела засушенных синих бабочек.

Вода до боли обжигает кожу, но я и не думаю немного поменять температуру, наоборот, выкручиваю кран сильнее и закусываю нижнюю губу. Только бы не расплакаться, только бы не стать такой же слабой, как и раньше. Схватив с полки жесткую мочалку, тру ею запястья, основание шеи и талию – тру каждый участок кожи, где сегодня меня касались руки Рида.

Случайно, незаметно и осторожно, будто он и впрямь опасался, что кто-то заметит его маленькую игру, но все же. Только что-то не так. Я готова содрать кожу в кровь, точно как дома, но его прикосновения не чувствуются грязными. И каждый раз, ловя на себе его взгляд или прислушиваясь к звуку его голоса, где-то глубоко внутри меня просыпается скользкая, гаденькая благодарность.

Неправильная. Чужая. Странная.

Не должна я быть ему благодарна, этот ненормальный не сделал для меня ровным счетом ничего – это все ради него. Потому что ему нравится издеваться над людьми, потому что ему хочется свести меня с ума или даже что-нибудь похуже, потому что для него расправа над человеком ничего не значит. Так с чего бы мне его благодарить?

И все-таки у меня не получается выбросить эту мысль из головы. А Рид… Рид, черт бы его побрал, каждый раз подливает масла в огонь. Иногда мне хочется расцарапать его насмешливое бледное лицо, а иногда – впиться в губы таким же укусом-поцелуем, как и он в прошлый раз.

– Ты бываешь такой неблагодарной, дорогая Ванда, – сказал он в прошлый раз, склонившись ко мне прямо в коридоре учебного корпуса. У меня чуть книги из рук не посыпались, я застыла, как каменное изваяние, и была уверена: сейчас он сотворит что-то жуткое. Но Риду не нужно делать вообще ничего, чтобы быть жутким. Он жуткий сам по себе. Жуткий и привлекательный. – Я спас тебе жизнь, а ты не желаешь даже взглянуть в мою сторону.

Я переминаюсь с ноги на ногу на скользкой и мокрой плитке и еще сильнее давлю губкой на кожу. Жаль, невозможно так же легко смыть все мысли и выбросить из головы бархатистый, глубокий голос, буквально поселившийся там в последние несколько дней.

– Р… – Днем я чуть не обратилась к нему по имени, но успела вовремя остановиться. Губы дрожали ничуть не меньше рук, а сбежать хотелось не только из корпуса, но и из академии – хоть пешком до Лос-Анджелеса. Но я осталась. – Я не просила вас о помощи, профессор Эллиот. У меня все в порядке.

– Только благодаря мне, милая, только благодаря мне, – едва не шепнул он, прежде чем как бы невзначай провести пальцами по моей шее, коснуться запястья и исчезнуть в толпе студентов.

И ведь он прав.

Я шумно выдыхаю через рот, намыливаю волосы шампунем и до неприятной рези впиваюсь ногтями в кожу. Он прав. Он прав. Он прав. Мысль эта медленно сводит меня с ума, подводит к черте, переходить которую я никогда не собираюсь. Неважно, что сделал для меня Рид Эллиот, я ничего ему не должна. Я не просила…

О нет, я просила. Писала ему в отчаянии и точно так же ревела в тесной душевой у себя дома в Рокфорде, просто не знала, что он способен хоть пальцем тронуть отчима. Неприкосновенного Питера Уилсона, которому даже полиция была не указ. Кому я буду писать теперь? Кто спасет меня от моего спасителя?

Хочется как следует стукнуться головой о стену или придушить себя душевым шлангом, но вместо этого я лишь со злостью пинаю стенку кабинки, шиплю от боли и смываю мыло и шампунь. Во рту стоит противная горечь, глаза пощипывает, но оно и к лучшему – пусть будет хоть немного боли, я заслужила. Заслужила что-нибудь похуже подобной мелочи.

Закутавшись в широкое махровое полотенце, выхожу в раздевалку и ловлю на себе липкий взгляд старшекурсницы. Светловолосая, высокая и длинноногая – она выглядит как модель с картинки, да и форма на ней сидит как влитая. Только что ты, Мисс Идеальная, забыла в душевой в форме? Задавать этот вопрос я, конечно, не буду. И так в курсе, что она думает и зачем притащилась. Не она первая, не она последняя, спасибо Генри Тейлору.