Чтение онлайн

В сторону второго жилого корпуса я бегу через сад. Пижамные штаны намокли, мягкие форменные тапочки выглядят просто жутко, и удивительно, как за мной еще не бросились в погоню со стороны нашего общежития. Обернувшись, замечаю, что там даже свет не горит – только на первом этаже, откуда я выбралась лишь чудом.

Телефон в кармане вновь вибрирует, когда я подхожу к дверям преподавательского корпуса, опасливо озираясь вокруг. Как только еще не разрядился?

Будь у меня хоть немного времени, я бы остановилась и набрала сообщение. И в нем не было бы ни одного приличного слова.

Приоткрыв парадную дверь и ужаснувшись оглушительному скрипу, я замираю в ожидании шагов, шорохов или даже криков, но в фойе стоит тишина. Свет горит, я могу разглядеть вдалеке тускло освещенную лестницу и грозные силуэты высоких колонн вокруг. Но за стойкой пусто, точно как в нашем общежитии.

Да как он, черт побери, это делает? Рид – всего лишь профессор, у него нет власти над сторожами, охраной и камерами в академии. Если только он не запустил руки так глубоко, что может надавить не только на кого-то вроде сторожа, но и на самого ректора.

Как надавил, когда заставил того принять тебя в академию Белмор?

Заткнуть бы внутренний голос, чтобы он никогда больше не пытался наставить меня на путь истинный. Мы же оба понимаем, что уже поздно. Потому что прямо сейчас я крадусь по лестнице и подбираюсь к двери из красного дерева с блестящей металлической табличкой «Р. Эллиот», а на дворе глубокая ночь.

И я прекрасно знаю, о чем на самом деле хочу его попросить.

Время тянется неимоверно медленно, когда я поднимаю руку и трижды стучу в дверь, и еще медленнее – когда жду ответа. Только не говорите, что он решил и здесь надо мной поиздеваться и будет медлить, пока я не сойду с ума. Но нет. Уже спустя пару мгновений за дверью раздаются знакомые шаги, щелкает замок, и на пороге появляется Рид.

Ни привычной водолазки или рубашки, ни строгого костюма – на нем лишь свободные спортивные штаны и белая майка. Обычно аккуратно уложенные волосы слегка растрепаны, но на лице все то же самодовольное, надменное выражение. Он расплывается в улыбке, едва увидев меня, и пропускает внутрь. Заманивает в свою обитель, зная, что я уже не выберусь.

Я влипла по самые уши.

– А я так надеялся, что ты снова струсишь, дорогая, – шепчет он, отодвинув в сторону мои влажные после улицы волосы. – Мы бы здорово повеселились.

– Я похожа на трусиху? – спрашиваю я, вскинув голову, но голос предательски дрожит. Да и замерла я так, словно еще мгновение, и в руке Рида сверкнет нож.

– Очень.

Да, я трусиха, но мне до зубового скрежета хочется доказать, что таких трусих Рид еще не встречал. Да, у меня рядом с ним подкашиваются ноги и выскакивает из груди сердце. Да, я не могу признаться самой себе, что меня тянет к такому отвратительному чудовищу, что в глубине души я и искренне ему благодарна. Но ведь это не все.

Сегодня я хочу доверить ему кое-что особенное. Личное. То, от чего горячо желаю избавиться уже несколько лет.

– Значит, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется, – выдыхаю я, скидывая на пол отсыревший халат. – Потому что сегодня я трусить не намерена. И если…

Воздуха не хватает, приходится на мгновение прикрыть глаза и отдышаться. Все хорошо, я справлюсь. Не впервые раздеваюсь перед мужчиной, в конце концов, и на этот раз делаю это по собственной воле. И, даже не оборачиваясь, я чувствую на себе пристальный взгляд Рида.

– Я все еще хочу попросить тебя кое о чем.

– Второй раз за ночь? – усмехается он в ответ и надавливает мне на плечи, подойдя со спины. Сам спускает вниз пижамную рубашку и проводит пальцами по острым плечам, запускает по коже волну мелких мурашек. Боже, поверить не могу, что я это делаю. – Удиви меня, Ванда.

Набрав в грудь побольше воздуха, я разворачиваюсь к нему лицом и смотрю прямо в горящие зеленые глаза. Рид явно в предвкушении, но сегодня он не сумеет меня прочесть. Сегодня я покажу ему новую Ванду – сломанную, зависимую и готовую пойти на все, лишь бы избавиться от прошлого.

Настоящую.

Я беру Рида за руку и кладу его ладонь себе на живот, прямо над резинкой пижамных штанов, позволяю нащупать старый выпуклый шрам. Косой, уродливый, доставшийся мне от отчима. Отвратительный. Кажется, будто кожа Рида в несколько раз холоднее моей. Он застывает на пару мгновений, а затем скользит пальцами по шраму, несколько раз обводит его и улыбается.

Широко. Довольно. Жестоко.

– Сотри эту дрянь с моего тела.

Мне кажется или в его взгляде сквозит уважение? Или это восторг? Я закусываю нижнюю губу и опускаю глаза, не выдержав. Замечаю, как Рид отступает от меня на несколько шагов и открывает шкаф, шуршит одеждой и щелкает то ли замком, то ли зажигалкой. Дрожь пробегает по телу против моей воли.

Может быть, я все-таки ошиблась.

Когда Рид возвращается, в руках у него поблескивает тонкое лезвие ножа.

– Раздевайся, дорогая.

Никогда еще она не казалась мне такой привлекательной. Такой податливой. Согласной на все.

Веревки смотрятся на ее тонких запястьях просто превосходно: бледная кожа краснеет под их напором, руки поднимаются все выше, пока моя милая муза наконец не предстает передо мной во всей красе. Длинные темные волосы распущены и оттеняют глубокие карие глаза, губы искусаны в кровь, а на шее и ключицах тут и там красуются багровые следы от укусов.

Теперь все правильно. Теперь все идеально.

– Где ты была все это время, дорогая Ванда? – спрашиваю я полушепотом, стоя у нее за спиной. Провожу ладонью по изгибу талии, по бедрам и крепче прижимаю к себе. Веревки натягиваются сильнее. – Все то время, что я искал свою музу?

Но Ванда не может ответить: шелковый кляп мешает ей произнести хоть слово, и она лишь сдавленно стонет. Вытягивается, словно тугая струна, и смотрит на себя в зеркало с причудливой смесью страха и откровенного возбуждения. Я вижу, как блестят ее глаза, как она стыдливо сводит бедра и выгибается мне навстречу.

Ее хрупкая фигурка создана на небесах, не иначе, потому что ни одна девушка до дорогой Ванды не вызывала во мне такого трепета. Я склоняюсь чуть ниже и оставляю на ее обнаженной шее болезненный укус, скольжу пальцами по ее животу, очерчивая линию старого шрама.

Никто не имеет права касаться моей музы. Ни сейчас, ни в прошлом, ни в будущем.

В преподавательском корпусе редко бывают гости, ученики не заходят сюда вовсе, так что едва ли в мою комнату сунется хоть кто-то, и все-таки я закрыл двери на несколько замков, едва Ванда пересекла порог. И сейчас, в приглушенном свете настольной лампы, вытянувшись обнаженной перед высоким зеркалом, она выглядит удивительно.