Чтение онлайн

Но тут все удивление мигом испарилось.

Убеждай себя в этом сколько хочешь, порнозвезда. Именно эти слова сказала Кэмпбелл Лили, прежде чем Сэди-Грэйс приструнила ее. А на аукционе Бун сказал мне, что он почти уверен, что эта анонимная модель с фотографий учится в Риджуэй-холле.

Рассказать тебе, как эта мисс Благопристойность проводит свободное время?

Лили молча закрыла глаза и опустила голову. Я нажала на ссылку и перешла на главную страницу сайта, чтобы посмотреть предыдущие записи. По фотографиям ничего нельзя было сказать, но телосложение и цвет кожи модели определенно соответствовали кузине. Обнаженки среди фотографий не было – но девушка на фото очень искусно раскладывала простыни.

Последний пост был опубликован только что, но было нетрудно настроить и отложенную публикацию.

– Ты хотела знать, чем меня шантажирует Кэмпбелл? – заставив себя открыть глаза, произнесла Лили. – Этим.

Лили Тафт Истерлинг была южанкой. Леди. Предпочитала одежду из двойных комплектов и знала толк в посуде для официальных ужинов.

И ко всему прочему у нее был блог с откровенными фотографиями.

– У Кэмпбелл есть какие-то доказательства, что это ты? – спросила я тихо.

Лили покачала головой, не желая отвечать. Я не стала давить на нее, поскольку по опыту знала, что, когда дело доходит до того, что девушка предпочитает делать со своими частями тела, ущерб никогда не пропорционален доказательствам.

– Первым вариантом было отпустить Кэмпбелл, надеясь на то, что она блефует. – Лили, похоже, удалось взять себя в руки, и она припомнила мои слова. – А какой второй вариант?

У меня раньше никогда не было кузины. Мне все еще было странно представлять кого-то, помимо мамы, когда я думала о слове семья. Но я не могла стоять в сторонке и наблюдать, как кто-то типа Кэмпбелл шантажирует даже незнакомого мне человека чем-то подобным.

А Лили не была чужой.

– Второй вариант тоже подразумевает освобождение Люцифера. – Я расправила плечи, словно генерал, собравшийся вести войска в бой. – Но сначала мы пороемся в грязном белье этой ведьмы и найдем что-нибудь, чем сможем шантажировать ее в ответ.

– Шантаж – какое мерзкое слово!

Маки понимал, что хлопавшая ресницами провокаторша просто дразнит его. Он прекрасно это осознавал, и ему было все равно, потому что взломщица оказалась права.

Он понятия не имел, почему арестовали этих девчонок.

– Вы кого-то шантажировали. – Молодой полицейский постарался, чтобы его слова прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

– Кэмпбелл, – сказала самая чопорная, – заткнись!

Проснувшись в кровати с балдахином, я бы решила, что мне до сих пор снится дивный фантастический сон, если бы не пятидесятикилограммовый бернский зенненхунд, сидевший на моей голове.

– Не обращай на нее внимания, – раздался откуда-то сверху приятный голос. – Она просто хочет сладенького.

Еще не отойдя ото сна, я столкнула с себя Уильяма Фолкнера, которая послушно перекатилась на спину и подставила мне живот.

– У тебя ведь нет аллергии на собак? – спросила тетя Оливия со стороны шкафа. – Ужас какой, даже не знаю, есть ли у племянницы аллергия!

А еще вы не знаете, что любимое занятие вашей дочери – художественно изображать секреты высшего общества на линии бикини.

Вы не знаете, что человек, сделавший ребенка вашей сестре, входил в ваш круг общения.

Вы не знаете, что в вашем домике у бассейна удерживают одну из Дебютанток. Связанной и с кляпом во рту.

События прошлого дня одно за другим всплывали в памяти, и я села на кровати. Уильям Фолкнер, устав ждать, когда ей почешут животик, сама решила проявить ласку.

– Ну так что? – снова спросила тетя Оливия. – У тебя ее нет?

Я вытерла слюни со щеки тыльной стороной ладони и почесала бернского зенненхунда за ушами, пока она не успела предпринять новой попытки проявить ко мне нежность.

– Чего у меня нет?

– Аллергии, – повторила тетя Оливия. – Честное слово, у вас, девочки, внимание как у комаров. Лили вышла сегодня из ванной в пижаме из разных комплектов.

Если даже несовпадающие верх и низ пижамы Лили заставили тетю возмущенно цокнуть языком, мне было даже страшно представить, как она отреагирует, узнав, чем занимается ее дочь в свободное время.

– У меня нет аллергии, – ответила я и заставила себя выглянуть из-под балдахина, услышав звяканье вешалок о штангу. – Что вы делаете?

– Хм? – Для человека, который пару минут назад обвинил меня в том, что я не могу сосредоточиться, тетю было ужасно легко отвлечь. Прежде чем я успела повторить вопрос, она выскочила из шкафа и показала мне белый кружевной сарафан: – Как тебе этот?

– А что с ним?

– Знаешь, иногда ты так похожа на свою маму! Ладно, это пустяки. Как думаешь, может, оденешь его на бранч?

– Бранч? – повторила я.

Тетя Оливия нерешительно замялась, словно человек, который вдруг осознал, что допустил ужасную оплошность.

– Там, где ты выросла, нет бранчей?

Она как будто спрашивала, был ли у нас водопровод.

– У нас есть бранчи, – ответила я. Меня так и подмывало добавить: «И они такие, что пальчики оближешь», чтобы немного шокировать ее, но удалось сдержаться. – Просто я как-то не планировала идти сегодня на бранч.

– По воскресеньям мы всегда ездим на бранч в клуб, – сказала тетя Оливия таким тоном, словно эти воскресные бранчи были одиннадцатой заповедью. – Если ты верующая, то мы будем рады, если ты присоединишься к нам на утренней службе. Но впрочем, я не хочу давить на тебя.

– Это вы про церковь? – уточнила я. – А бранч…

– Бранч – это семейная традиция, – раздался голос.

Мы с тетей Оливией повернулись к двери. В проеме стояла бабушка в черных брюках и белом льняном пиджаке. На ней было ожерелье из нескольких толстых цепочек, и повседневным оно могло считаться настолько, насколько дома в этом районе могли сойти за небогатые.

Посмотрев сначала на мои взъерошенные после сна волосы, а потом на гигантскую собаку, развалившуюся на кровати, бабушка повернулась к тете.