Чтение онлайн

Матс перемотал минуты, которые уже видел. Когда Пер сунул пистолет Кайе в рот. Заставил ее раздеться и встать перед ним на колени.

«Как собака во время течки», — приказал он ей. И она послушалась. Опустилась перед ним на четвереньках. Пистолет был приставлен теперь к затылку. Семь минут она находилась в его власти. Беспрерывные толчки, пока он не кончил в нее, с криком, напоминающим раненое животное.

В медицинском протоколе изнасилования были зафиксированы разрывы влагалища, а также раны от укуса в плечо и предплечье. От пистолета на голове остался синяк. Но гораздо хуже, как часто случается, были психические последствия. На протяжении двух месяцев она мочилась по ночам в постель, когда ей снились кошмары, в которых Пер снова брал ее в заложницы. И ночь за ночью насиловал. И хотя в школе ее считали героической личностью (Ким и Триша даже дали интервью газете «Бильд», в котором заверили, что без самоотверженности Кайи у них не было бы шансов спастись от убийцы), она мучалась ужасным чувством вины.

«Почему я не сопротивлялась, доктор Крюгер? Почему позволила сделать это с собой, как дешевая потаскуха?»

Возможно, у нее получилось бы выбраться из этой эмоциональной ямы без особых последствий для психики. Вероятно, хватило бы и группы взаимопомощи, в которую она ходила после интенсивного наблюдения у школьного психолога, пусть и нерегулярно.

Но видео все резко изменило.

Снятое именно Йоханнесом Фабером, парнем, которому она «отказала» накануне той бойни, потому что не чувствовала, что готова. После первых выстрелов в здании школы во время всеобщей паники Йоханнес убежал в женскую раздевалку. И вместе с Ким и Тришей прятался там в душевой от Пера. Кайя и психопат не видели его и не знали, что он тайно снимал изнасилование на телефон. Чтобы почти год спустя, когда Кайя постепенно начала приходить в себя, разослать его одноклассникам по электронной почте.

Тема письма: «Посмотрите-ка на это геройство!»

С этого момента общественное мнение резко изменилось.

Кайя была уже не воплощением смелости. А шлюхой.

Не самоотверженной. А похотливой.

Не героем. А нимфоманкой, сообщницей психопата.

Конечно, многие были на ее стороне. Те, кто осуждали распространение отвратительного видео и указывали на то, как жестоко была изнасилована Кайя и что это очевидно. Что она кричала от боли, а не от удовольствия, как писали глумливые комментаторы на форумах школьников. Что, закончив, он отшвырнул ее в сторону, как животное. Незадолго до того, как экран стал черным и слышалось лишь, как скулит Кайя.

По крайней мере, так было на пленке, которую Матс всегда видел до этого.

Однако видео на канале 13/10 продолжалось.

Что за черт…

Матсу захотелось протереть глаза. Он отстегнул ремень безопасности, чтобы подвинуться ближе к экрану. Уставился на монитор и не мог поверить тому, что увидел.

Не может быть.

Он перемотал назад. На девятую минуту. И все действительно было так, как сказал Джонни.

Если психика Кайи была Северной башней Всемирного торгового центра, то видео — самолетом, который направлялся прямо в ее середину. Кайе нужно лишь увидеть эту запись.

Проклятье.

Шантажист был прав.

Видео ее уничтожит.

И все изменит.

Абсолютно все.

Кожаные подошвы ее полусапожек гулко шлепали по ступеням клиники.

Фели выбежала наружу, едва не споткнулась о женщину в инвалидном кресле и от волнения забыла извиниться.

Направо, налево. Прямо. Она посмотрела во все стороны, покружилась на месте и увидела полдюжины Ливио. Один переходил Зеештрассе, другой курил в ожидании на автобусной остановке, двое входили в дрогери-магазин на углу.

Под дождем и издалека каждый третий мог сойти за худого полуитальянца с темными волосами.

Проклятье, она не рассматривала его настолько внимательно, а темные штаны и серую парку нельзя назвать особенными отличительными признаками.

Черт, черт, черт.

Прищемленные пальцы, украденный телефон. Того, в чем ей придется признаться Янеку, становилось все больше. А времени до бракосочетания оставалось все меньше.

Фели посмотрела на часы и прикинула, где находится ближайшая стоянка такси, потом ей пришло в голову, что нужно срочно заблокировать телефон. Банковские данные, денежный счет — там все было, пусть и в зашифрованном виде, но кто знает, какой криминальной энергией обладает карманный вор?

Разозлившись, она уже хотела вернуться к помощнице врача и вместе с ней составить заявление в полицию: все-таки Сольвейг знала вора, и все его данные хранились у нее в картотеке.

И вместе с тем она сомневалась.

Кроме имени парня — Ливио Кресс, — от Сольвейг, вероятно, ничего не добиться. Вряд ли он подтвердит, что вытащил сотовый из плаща Фели, иначе Сольвейг сразу бы что-то сказала, как только это случилось.

Да Фели и сама ничего не заметила. А все прочие данные являлись врачебной тайной.

Но у Сольвейг есть телефон!

Фели повернулась к входу и уже хотела открыть дверь клиники, как ее взгляд упал на витрину аптеки, которая располагалась на первом этаже здания.

Яркий, почти белый свет падал между выставленными на витрине товарами на мокрую от дождя мостовую. Фели увидела картонную фигуру в виде смеющейся женщины, которая радовалась действию крема от грибка ногтей, рядом со стойкой с желудочными каплями. А между ними наискосок, на некотором расстоянии в зале — Ливио.

Это уже слишком!

Он склонился через прилавок к молоденькой аптекарше с короткими волосами и показывал ей телефон.

Мой телефон.

Как уличный торговец, презентовал ей свой товар. Улыбаясь и жестикулируя.

Аптекарша с сожалением помотала головой, и Ливио убрал телефон в карман. Видимо, он только что пытался продать его. Единственное, что Фели услышала, заходя через электрические двери внутрь, было: «То, что вы хотите, продается только по рецепту».

— Вызовите полицию! — крикнула Фели.

— Что?

— Простите?

Аптекарша и Ливио уставились на нее. Другие покупатели — шмыгающий носом мужчина и пожилая пара с роллатором — обернулись и с удивлением посмотрели на нее.

— Этот мужчина украл у меня телефон, — сказала она женщине за стойкой и указала на Ливио.

— Украл? — Ливио надул щеки, как рыба иглобрюх. — Это ложь.

— А что вы только что сунули в карман брюк?

— Вы это имеете в виду? — Ливио вытащил ее телефон.

— Видите, вы даже признаете это.

— Нет, не признаю. Я только что нашел его в сточной канаве.

Аптекарша нахмурилась, и Фели покрутила пальцем у виска.

— Да вы сами в это не верите. Вы хотели продать его здесь за бесценок.

— Послушайте, пожалуйста… — Ливио протянул к ней руку, а аптекарша спросила, удивленно подняв брови:

— Мне правда позвонить в полицию?

— Нет! — выкрикнул Ливио, потом обратился к Фели: — Пожалуйста, подумайте сами. Если бы украл его, то давно бы уже смылся отсюда? А не стоял бы в этой аптеке? Я не знал, что он принадлежит вам, клянусь.