Чтение онлайн

Это она писательница.

Взяв рукопись и ксерокопию, она стала спускаться на первый этаж.

Она уже почти дошла до подножия лестницы, когда ее взгляд упал на ананасы, нарисованные по трафарету вокруг входной двери, и вдруг впервые подумала, какое впечатление этот орнамент должен был произвести на Джейка. Эти ананасы были отличительной чертой дома Паркеров, вероятно, со времен первого Паркера, того самого, который привез из Нью-Бедфорда эту кровать. Они же были отличительной чертой дома Диандры и Руби в романе ее брата. Она так и не успела спросить Джейка, что он узнал во время того визита – как он установил связь между книгой Эвана Паркера и его жизнью, – но теперь увидела очевидный ответ на свой незаданный вопрос. Эти ананасы на вычурной полоске розового вокруг старой двери не могли быть простым совпадением; они должны были подсказать Джейку, что история Эвана основана на чем-то близком ему, на чем-то знакомом, а стало быть, и персонажи этой истории были ему так же близки и знакомы. А кроме того, это должно было подсказать Джейку, что главный вопрос состоит не в том, украл ли он сюжет у Эвана, а в том, украл ли сам Эван у кого-то еще.

Да, украл. Он украл у нее.

Теперь, уставившись на эти ананасы, она невольно стала вспоминать, сколько раз стояла на этом же месте, пытаясь просто-напросто получить или вернуть себе то, что и так принадлежало ей. Тот раз, когда наверху лежал мертвый Эван, а она тащила по коридору мешок для мусора. И задолго до того, когда все, чего она хотела, – это жить своей жизнью, своей собственной жизнью, подальше от этого места. От родителей, которые не верили в нее, не ценили ее, не признавали ее независимости. От ребенка, которого она никогда не хотела. От брата, который без зазрения совести списал с нее своего персонажа, раскрыв ее самые страшные секреты и исказив ее самые глубокие травмы. А теперь еще и от тех двух наверху, считавших себя вправе угрожать ей и читать мораль. Столько раз. Но всему есть предел. Этот раз станет последним. На этот раз она обрубит все концы.

Анна развернулась и направилась вглубь дома.

Сильвия любила готовить, во всяком случае, настолько, чтобы иметь в буфете ассортимент растительных масел, включавший далеко не только рапсовое и оливковое. Анна открыла бутылку арахисового масла и налила его в сковороду на плите цвета авокадо. На сковороде еще оставалось немного бекона с завтрака. Когда она зажгла конфорку и бекон запах беконом, в кухню вошел серый кот и воззрился на нее с оптимизмом.

Анна взяла его на руки и выставила из дома через заднюю дверь. Затем она в нетерпении дождалась, пока масло разогреется, а затем задымится, выписывая вымышленную версию финальной трагедии этого дома: отвлекшаяся от плиты женщина, которую позвал наверх сердитый голос.

Разгоревшаяся ссора.

Акт разрушения, а вслед за ним, вероятно, без промедления, акт саморазрушения.

А тем временем забытая участницами трагедии, которые теперь – в любом случае – были уже не в состоянии о чем-либо помнить, сковорода с маслом на плите устроила пожар. Анна подавила желание чиркнуть спичкой, но все же придвинула длинное розовое полотенце поближе к сковороде и накинула его на край кастрюли, стоявшей на соседней конфорке. Вскоре вспыхнуло пламя, и последнее, что увидела Анна, перед тем как уйти, был столб огня, взметнувшийся к трогательной надписи, сделанной от руки: «КУХНЯ СИЛЬВИИ (ПРИПРАВЛЕНА ЛЮБОВЬЮ)».

Девять дней спустя после того, как Анна Уильямс-Боннер покинула Нью-Йорк, она села в такси в аэропорту Ньюарк Либерти и поехала в Вест-Виллидж. Было бы неплохо иметь кредитку для этого последнего этапа, но она расплатилась наличными и всю дорогу до дома рассказывала водителю о своей поездке в Сиэтл и о неделе, проведенной на острове Вашон, где она пыталась писать роман в старой гостинице возле парома. И позаботилась взять квитанцию.

Поднявшись в квартиру, она включила телефон и прослушала серию голосовых сообщений от риелторов, Лори и Лоури, описывавших с нараставшим ажиотажем четыре предложения, которые они получили на следующий день после отъезда Анны, и последовавшую за этим войну ставок. Покупатель, предлагавший наибольшую цену, хотел совершить сделку как можно скорее: «Можем?»

Еще как можем.

Покинув Вермонт, она отправилась обратно в Даллес по тем же проселочным дорогам, по которым ехала на север. Машину Пикенса она оставила позади того же отеля «Марриотт», неподалеку от аэропорта, где спрятала его телефон. Телефон лежал все там же, хотя батарейка давно села. Она переложила его на пол машины со стороны пассажирского сиденья, затем заперла ее и дошла пешком до станции подземки в аэропорту, села на Серебряную линию до Вашингтона и добралась до автобусной остановки на Массачусетс-авеню. Там она выбросила ключи Пикенса и купила билет до Трентона. В Трентоне она села на транзитный поезд из Нью-Джерси до аэропорта. Парик она бросила в мусорное ведро в туалете поезда.

Квартира уже казалась совершенно чужой. Свежевыкрашенная и уставленная незнакомыми произведениями искусства. Она одобряла эту непривычность, смывая с себя под душем опасные, мучительные и жестокие дни, проведенные в дороге. Она заказала еду, ответила на самые важные сообщения и легла спать, позволив ужасу от случившегося и чуть было не случившегося выветриться, как плохому запаху, и к ней начало возвращаться некое подобие спокойствия, хотя потребовалась почти неделя, чтобы она снова пришла в норму. Она была в безопасности, во всяком случае настолько, насколько могла себе это представить. Она была вольна жить так, как хотела и где бы ни захотела. Это внушало ей самое близкое к восторгу чувство, на которое она была способна.

Однажды вечером, через пару недель после возвращения, она вышла из квартиры и окунулась в чудесный весенний вечер, направляясь на встречу с Вэнди в «Одеоне». За бутылкой хорошего шардоне с первой в этом сезоне спаржей они обсудили разные темы: как Анна гостила у друзей в Сиэтле, как она проводила дни на Вашоне, обдумывая новую книгу, и о смелой стрижке, которую она сделала в своем старом салоне. Вэнди хотела обсудить некоторые идеи, разработанные командой «Макмиллана» для тура в связи с выходом «Послесловия» в мягкой обложке, ожидавшегося через несколько месяцев.

– Хочу позаботиться, чтобы книготорговцы во всех точках запаслись также и книгами Джейка, – сказала Вэнди. Она тоже сделала новую стрижку, хотя Анна решила не рисковать, пытаясь сказать о ней что-то хорошее. – Его книги, твои книги – они едины. Думаю, это и есть перекрестное опыление, если ты меня понимаешь.

«Перекрестное заражение», – подумала Анна.

– Не уверена, что понимаю.

– Ну, знаешь! Мы об этом как-то говорили. Писательские пары – явление нередкое, но редко когда оба и одаренные, и успешные. И когда такое бывает, получается целый такой слой… ну-ка прикинем, получится у нас развить идею книги одного из них до идеи книги другого. Это даже забавно. Люди пишут диссертации!

Она не хотела, чтобы о ней писали диссертации.

– Я не знаю. Мне как-то неловко греться в лучах его славы. В прошлый раз, когда я была на книжном мероприятии, люди даже просили меня подписывать «Сороку».

– Так подписывай! Почему нет?

– Почему нет? Это неправильно. Это Джейк написал. Как я могу подписывать «Сороку»?

– Анна, прошу тебя! Я издательница обеих этих книг, и я тебе разрешаю. Сколько ты еще будешь заморачиваться? Окей, у Джейка был клевый магистерский диплом из Айовы, но тебе хватило одной книги, чтобы оказаться там, где ты сейчас. А еще у нас «Читаем с Дженной», телесериал и верхние строчки в списках года! «Послесловие» прекрасно себя показало. Его уже изучают, ты в курсе? Я получаю сообщения от знакомых, которые видят его в учебных программах! Не говоря уже о продажах. Десять месяцев спустя после публикации быть там, где мы сейчас, – это фантастический результат. Мы в восторге. Гордись собой. Мне не дает покоя, как женщины себя недооценивают.

Что ж, с этим она не могла не согласиться.

– Извини.

– И хватит извиняться!

Они обменялись улыбками.

Анна подумала, что Вэнди права. Она предпримет второе путешествие по Америке и будет рассказывать людям о своем романе и высматривать подходящее место, куда ей, возможно, захочется перебраться. К этому времени с Нью-Йорком уже было связано слишком много воспоминаний, и приятных среди них было мало. Возможно, ей стоит снова отправиться на запад (но не в Сиэтл). Возможно, она снова отправится на юг (но не в Джорджию). На самом деле место жительства не имело большого значения, ведь ее работа всегда была при ней; это одно из лучших качеств писательской карьеры. Она могла бы жить в доме с видом на береговую линию или горный хребет. Могла бы жить в городе с хорошими кофейнями и художественным районом. Может, она съездит в тот городок в Индиане со всей его современной архитектурой и купит дом из стекла и камня. Может, она переедет в Остин. Такое чувство, что все переезжают в Остин. Наверно, неспроста.