Чтение онлайн

Ее издательница, похоже, понимала, что она на пороге перемен. Дело было не только в том, что она продавала квартиру, но и в том, что она оставляла позади свое неожиданное и суматошное вдовство. Однако Вэнди не преминула не вскользь заметить, что второй роман дается труднее, чем первый. Во всяком случае, она была наслышана об этом от своих авторов.

– Ну не знаю, – сказала на это Анна. – «Послесловие» – оно просто выплеснулось на такой волне боли, понимаешь? А теперь я вроде как чувствую, что можно начинать с чистого листа. Теперь я могу писать о чем угодно. Это просто поразительно.

– Полностью согласна! – сказала ее издательница. – Все понимают, что катализатором первого романа часто становится личный опыт писателя. И это нормально. Автобиографичность… это вовсе не плохо. Но не все сознают, что они не должны ограничиваться рамками жизненного опыта. Иногда мне приходится напоминать своим авторам: эй! Это художественная литература! Вам положено выдумывать! Я хочу сказать, многие ли из нас делают это в жизни, не говоря о работе?

Анна кивнула. Отличный аргумент.

– Думаю, ты права, – сказала она издательнице, и они оставили эту тему.

Позже, когда она переходила Хьюстон-стрит, приближаясь к последнему участку пути к квартире, которую они обжили с Джейком, эта мысль снова к ней вернулась. Как же ей повезло выбрать эту профессию. Писательство ей очень подходило. Никакого горизонта, никаких географических ограничений, ее взлеты и падения зависели исключительно от ее собственной работоспособности, а ничего большего – как и меньшего – она никогда от себя не требовала. И это у нее, очевидно, хорошо получалось; в противном случае она бы не написала бестселлер, подобный «Послесловию», что бы там ни говорили и ни подразумевали «настоящие писатели» в писательских резиденциях. Так почему бы и нет? Она напишет еще один роман, а затем – еще. Она постарается избегать автобиографичности в своих произведениях, но ведь оставалось еще столько неизведанного! Другие люди, живущие другой жизнью, – ее это всегда завораживало, даже до того, как она стала успешной писательницей. И еще: она была намерена покончить раз и навсегда со своим статусом вдовы Джейка. Она по-любому была вдовой Джейка. И если Вэнди разбиралась в таких вещах, а Вэнди обычно разбиралась в таких вещах, то быть вдовой Джейка – это прекрасно, по крайней мере с финансовой точки зрения. Разве ей нельзя быть половинкой литературной пары, со всеми вытекающими правами и привилегиями, только потому, что другая половинка этой пары случайно умерла? Ей никогда не придется беспокоиться о том, что Джейк сможет затмить ее своей новой книгой или найти себе новую жену. Ей никогда не придется подстраиваться под него на публике или делать вид, что она прислушивается к его советам в вопросах своего ремесла. Такого литературного наставника еще поискать – одаренного, успешного и мертвого.

И еще кое в чем Вэнди была права: Анне следовало перестать капризничать насчет того, чтобы подписывать книги ее покойного мужа или, по крайней мере, одну его книгу, которую только и просили подписать. Люди неспроста полюбили «Сороку», и это объяснялось отнюдь не только бессмертной прозой ее покойного мужа. Мания, которая сопутствовала роману Джейка, проистекала из запредельных человеческих чувств, лежащих в его основе, из размаха негодования, драматизма и возмездия, которые, как казалось даже ей самой, больше соответствовали греческой мифологии или классической опере, чем современной жизни, где подобные темы сжимались до масштабов сезона «Настоящих домохозяек». Но «Сорока» выросла из ее собственной жизни, ее собственных поступков, принадлежащих ей безраздельно, настолько, что ни ее покойный брат, ни ее покойный муж не могли даже надеяться понять – даже если бы попытались. И вот, в конечном счете, оба этих романа принадлежали ей так же, как и ее собственный – «Послесловие». Без ее решительности и стойкости, без ее храбрости бороться за свое счастье и брать свою жизнь в свои руки, вырывая у тех, кто пытался присвоить ее (имея единственный талант – опознавать хорошую историю), ни одна из этих книг не была бы написана. Будь Эван и Джейк предоставлены сами себе, они бы погрязли в дурацких историях о разочаровавшихся художниках и бывших спортсменах, вступающих в зрелый возраст. И кто бы захотел такое читать?

Вот именно.

Она была автором «Послесловия» и гордилась этим, но разве она не имела права гордиться отчасти и «Сорокой»? Объяснять это, по понятным причинам, она не никому собиралась! Но пора было признать: если кто-то подойдет к ней на книжном мероприятии и протянет на подпись экземпляр знаменитого романа Джейкоба Финч-Боннера… она его подпишет, и с радостью. А почему бы и нет? Большинство людей скользили по жизни, позволяя другим забирать, красть у них и присваивать их труд и творчество – без малейшего возражения. Жалкое зрелище. Это не в ее характере. Тогда как писательство требовало определенной дерзости, независимости и неуклонной заботы о своих правах – качеств, которыми она была одарена. В избытке. Чем больше она размышляла, тем отчетливей понимала, что начала сочинять истории задолго до того, как освоила писательство, и ушла далеко от того, с чего начинала. Писательство привлекло в ее жизнь людей, которые знали ее и ценили так же хорошо – хотя, возможно, и не так глубоко, – как она сама. Значит, она все делала правильно.

Спасибо Лизе Голдфарб, доктору медицинских наук, и Бренту Форестеру, доктору и магистру медицинских наук, за то, что говорили со мной о вопросах фармакологии, и Гарольду Шехтеру, спецу по членовредительству, за помощь в том, что я могла бы назвать «оружейной темой». Я благодарна Дебби Мишель и Кристине Бейкер Клайн за исключительно внимательное чтение этого романа, не говоря уже об их драгоценной дружбе.

Я бы покривила душой, если бы не отдала должное влиянию романов Томаса Перри, особенно его серии о Джейн Уайтфилд. Никто лучше не напишет об убегании и преследовании: «Она никогда не использовала своего настоящего имени, никогда не начинала путь в направлении конечного пункта назначения, никогда не упускала шанса пустить кого-то по ложному следу, но и никогда не ставила свою жизнь в зависимость от заранее составленного плана» («Женщина-тень», 1997).

Никакие вымышленные персонажи не смогут передать моего восхищения и благодарности моим агенту Сюзанне Глюк и издателю Деб Фаттер, без которых это писательское путешествие (да, термин «путешествие» меня коробит, но никакое другое слово здесь не годится) было бы совсем другим. Они верны, преданы своему делу, проницательны, страшно умны и – смею вас заверить – на редкость быстро возвращают рукописи, даже самотечные. Я также благодарю сотрудников WME: Трейси Фишер, Фиону Бэрд, Анну Дерой, Андреа Блатт и Лэйн Киззия. Я очень благодарна замечательной команде Celadon, в том числе Анне Белль Хинденланг, Джейми Новену, Джейми Рааб, Рэнди Крамер, Фейт Томлин, Рэйчел Чоу, Кристине Микитишин и Шелли Перрон. Кроме того, огромная благодарность Кристен Кампо, Луизе Джойнер и Джулии Уилан.

Спасибо тебе, Рэгдейл, за подаренные две недели в твоем прекрасном Доме прерий, где были написаны части «Дьявола и Вебстера», «Позднего ребенка» и «Сиквела».

Как всегда, выражаю благодарность и любовь семье и друзьям. Этот роман я писала в тени смерти моего отца. Он всю жизнь любил читать, особенно триллеры. Вот почему этот роман посвящается ему.

Все началось с нас («Все закончится на нас» Колин Гувер)

Второму игроку приготовиться («Первому игроку приготовиться» Эрнеста Клайна)

Новые городские истории («Городские истории» Армистеда Мопина)

Обещание («Избранник» Хаима Потока)

Танцуй для мертвых («Исчезновение» Томаса Перри)

Меж трех времен («Меж двух времен» Джека Финнея)

Плохая новость («Ничего страшного» Эдварда Сент-Обина)

Найди меня («Назови меня своим именем» Андре Асимана)

Покоя больше нет («Все рушится» Чинуа Ачебе)

Маленькие мужчины («Маленькие женщины» Луизы Мэй Олкотт)

Сын («Дающий» Лоиса Лоури)

Война и памятование («Ветры войны» Германа Вука)

Дураки все («Дураков нет» Ричарда Руссо)

Поворот к лучшему («Преступления прошлого» Кейт Аткинсон)

Нищий, вор («Богач, бедняк» Ирвина Шоу)

Вечер («Хорал» Кента Харуфа)

Рипли под землей («Талантливый мистер Рипли» Патриции Хайсмит)

Или – или («Идиот» Элиф Батуман)

Доктор Сон («Сияние» Стивена Кинга)

Лавочка закрывается («Поправка-22» Джозефа Хеллера)

Возвращенный рай («Потерянный рай» Джона Мильтона)