Чтение онлайн

Прокурор: Для чего?

Патрик Винтер: Чтобы прикрутить внутреннюю дверную ручку, которая ослабла.

Прокурор: Зачем?

Патрик Винтер: Чтобы сауна больше не открывалась, пока в ней находились бы мы с Йонасом.

Прокурор: Вы вошли в сауну вместе с ним?

Патрик Винтер: Конечно. Все должно было выглядеть реально. Как несчастный случай».

В этом месте Тилль прервал чтение и закрыл глаза, и перед его мысленным взором возникла картина, как отец с сыном в буквальном смысле стали задыхаться на девяностоградусной жаре, умирая от жажды и слабея с каждой минутой.

«Колебался ли Патрик, когда закрывал дверь? — спросил он самого себя. — Может быть, в последнюю минуту он изменил свое решение, но впал в панику и начал, как одержимый, молотить в запертую дверь, выплескивая смертельный страх, в то время как на нестерпимо горячем воздухе головка его маленького сынишки становилась все краснее и краснее?»

Тилль отогнал от себя страшное видение и продолжил чтение:

«Прокурор: Вы намеренно пошли с тринадцатимесячным ребенком в неисправную сауну?

Патрик Винтер: Йонас был немного простужен, а кроме того, в тот день в нашем доме отопление работало плохо. С ним в начале отопительного сезона всегда возникали проблемы. Поэтому мне легко было бы объяснить Линде, что я хотел всего лишь согреть нас обоих, но совершил при этом непоправимую ужасную ошибку.

Прокурор: Разве вы не боялись за свою собственную жизнь?

Патрик Винтер: У меня не было сомнений в том, что Линда в первую очередь понесет покупки в подвал и найдет нас. Будучи взрослым, в течение часа я, скорее всего, выдержал бы эту жару и остался в живых. А вот Йонас наверняка бы ее не перенес. Уже через несколько минут он замолчал, а через четверть часа и вовсе стал ко всему безразличным. Жара была просто дикой, а я еще положил его на верхнюю полку и поближе к печке.

Прокурор: Но ваш план не удался?»

В этот момент Тилль, который, сам того не замечая, начал потеть, испытал огромное облегчение. У него возникло чувство, будто бы его окатили холодной водой.

«Слава богу! — подумал он. — Он не убил его. Патрик Винтер только попытался это сделать. Скания не отправил меня в психушку с репутацией безумного убийцы маленьких детей!»

С этими мыслями Тилль продолжил читать текст документа:

«Патрик Винтер: На следующий день наша экономка должна была идти в отпуск. Обычно она приходила к нам по средам, но перед отпуском ей захотелось нас порадовать, постирав в стиральной машине и погладив мои рубашки. Поэтому в порядке исключения прислуга появилась во вторник.

Прокурор: А придя, она обнаружила вас в сауне?

Патрик Винтер: Да. Через двадцать минут после того, как мы оказались запертыми. Она думала, что спасла нам жизнь. Я щедро вознаградил ее и попросил ничего Линде не говорить. Тем более что с малышом ничего не случилось — он снова ревел как резаный. Зачем же было расстраивать Линду и вселять в нее кошмары? Конечно, я обещал заменить старую дверь сауны, что и сделал. Теперь в запертом состоянии ее держит только магнит.

Прокурор: И все это было написано в деле, которое вы взяли с собой с работы домой и открыли вечером 20 июля?

Патрик Винтер: Да. В нем содержалось подробное описание моей неудавшейся попытки убийства.

Прокурор: И что вы подумали, читая это?

Патрик Винтер: Я был в шоке.

Прокурор: Когда вы читали этот документ, у вас возникло желание его съесть?»

Дочитав до этого места, Тилль чуть было не ухмыльнулся. Настолько неуклюжей казалась попытка прокурора проверить, не является ли обвиняемый симулянтом. Как-то раз в журнале «Шпигель» ему довелось прочитать статью о том, как психиатры разоблачают мошенников. В ней говорилось, что люди, притворяясь сумасшедшими, обычно склонны признавать свои странности. На месте Патрика Винтера они непременно воскликнули бы: «Конечно, я хотел съесть этот документ! И лучше всего с кетчупом!» А вот по-настоящему больные психи не стали бы выказывать какие-либо дополнительные симптомы или особенности в поведении.

Вот и получалось, что Патрик Винтер либо был знаком с таким приемом, либо на самом деле страдал психическим расстройством. Во всяком случае, именно к такому выводу подталкивало дальнейшее чтение текста протокола:

«Патрик Винтер: Зачем мне было есть этот документ?

Прокурор: А что вы захотели предпринять, прочитав его? Патрик Винтер: То, что он мне приказал.

Прокурор: Документ что-то приказал вам?

Патрик Винтер: Да. На последней странице. Там имелась подробная инструкция.

Прокурор: И что было написано в этой инструкции?»

В этом месте у Тилля задергался глаз, а во рту пересохло, поскольку в протоколе было записано следующее:

«Патрик Винтер: В ней содержались указания о том, каким образом я могу убить своего сына Йонаса. Но на этот раз так, чтобы никто не смог мне помешать. Чтобы все получилось».

— Сколько? — не отрываясь от листа бумаги, спросил Тилль.

Его поведение напоминало действия маленького ребенка, который держит руки перед лицом в надежде сделаться невидимым для окружающих. Между тем Армин, усевшийся на свою кровать, пока Беркхофф читал, по-видимому, решил дать ему отсрочку от экзекуции. Во всяком случае, он не нанес удара, а только переспросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Сколько денег тебе заплатят за то, что ты меня пытаешь? — уточнил Тилль и, внимательно посмотрев на Армина, подчеркнул: — Обычно подобные вещи сюда вовнутрь с воли не попадают. Следовательно, сей документ тебе кто-то дал. Кто приказал тебе меня убить?

Армин ничего не ответил, а только встал.

Тогда Беркхофф, которого не оставляло чувство, что его совсем недавно кастрировали при помощи двух кирпичей, выпрямился и быстро, словно пулемет, проговорил:

— Ты ведь здесь пожизненно? Верно? Так что тебе нечего терять. Мне тоже.

— И что?

Тогда Тилль решился попытать свою удачу, несмотря на возможность попасть пальцем в небо.

— А как насчет твоего отца? Он еще жив?

— Почему это тебя интересует?

— Просто если он еще жив, то я могу внести в это некоторые коррективы.

— Ты? — переспросил Армин и громко захохотал, схватившись руками за поясницу, словно старик, мучившийся болью в спине. — Ты даже не выйдешь из этой камеры живым! Чего уж говорить о возможности приблизиться к дому престарелых!

«В доме престарелых, говоришь, — подумал Тилль. — Отлично, значит, его старик еще жив».

— Тем не менее я могу его убить, — заявил Беркхофф, решив сразу все поставить на одну карту.

Он сильно рисковал, поскольку если Армина вопросы мести больше не интересовали, то он зря израсходовал бы свой единственный джокер, так и не добившись примирения с этим психопатом.