Чтение онлайн

— Заткнись и отвечай мне. Что ты знаешь о младенце?

— О каком еще младенце?

— В понедельник должны продать ребенка. Такому же душевнобольному подонку, как ты. Что-нибудь слышал об этом в своем клубе?

— Нет. Клянусь. Я больше не имею к этому отношения. У меня нет ни контактов, ни информации. Вообще ничего, ноль. Извини, я бы все рассказал, но ничего не знаю. Со мной никто не разговаривает с тех пор, как я побывал в тюрьме. Я ведь сполна заплатил?

Гарри говорил рывками. Одни слова вырывались у него стремительно, другие словно с трудом сползали с губ, и Штерн не мог понять, типичен ли этот дефект для Гарри или появился только сейчас, потому что Борхерт ему угрожал.

— Не вешай мне лапшу на уши.

— Честно, Анди. Я не лгу. Только не тебе. Знаете… — Его подобострастный взгляд метнулся к Штерну, чьи шансы на скорое отступление сразу снизились. — Я дал маху. Думал, ей шестнадцать, честно. Старая история. Но мне никто не верит. Иногда они приходят по ночам и бьют меня. Это видите?

Он распахнул халат и предъявил Штерну свою грудь. Она повсюду была покрыта сине-фиолетовыми кровоподтеками. Без рентгена сложно судить, но Штерну показалось, что минимум одно ребро сломано.

— Это подростки с района. Каждый раз новые. Кто-то рассказал им, что я сделал тогда. Они вытаскивают меня из вагончика и скачут по мне в своих сапогах. Один раз плеснули в лицо кислотой.

Штерн отпрянул — одновременно испытывая жалость и отвращение, — когда Гарри подставил ему свое лицо. Только Борхерт сохранял спокойствие. На него, казалось, все эти ужасные истории не производили особого впечатления. Наоборот. Он улыбнулся Гарри и со всего размаха вмазал ему кулаком в зубы.

Удар был такой силы, что Гарри стукнулся затылком о пластиковую стенку вагончика, оставив на ней небольшую вмятину.

— Черт, нет, — заскулил Гарри и выплюнул окровавленный резец.

Штерн закричал:

— Анди, прекрати! Ты сбрендил?

— Пожалуйста, выйди.

— Нет, не уйду. Ты и в самом деле спятил!

— Ты не понимаешь, — сказал Борхерт и вытащил оружие. Штерн услышал металлический щелчок и понял, что Анди снял пистолет с предохранителя. — Исчезни! Немедленно!

— Нет. Я этого не допущу. Что бы Гарри ни натворил. Насилие ничего не решит.

— О, еще как решит.

Борхерт поднял пистолет и прицелился адвокату в лоб.

— Я не буду повторять.

— Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не уходите. — Глаза Гарри бегали между Борхертом и Штерном. Окровавленный мужчина выглядел как человек, который лишь за несколько секунд до казни осознал, что приговорен к смерти. Борхерт же просто съехал с катушек. Как и вчера, когда он бросился к двери в «Титанике», для него больше не существовало психологического барьера. Он способен довести начатое до конца. Уничтожая на своем пути все препятствия. В крайнем случае даже своего спутника.

— О господи, пожалуйста, не уходите… Нет!

Когда Борхерт вытолкал Штерна на улицу и запер дверь вагончика изнутри, Роберт знал, что уже никогда не сможет забыть этот умоляющий, срывающийся голос.

Когда в дикой природе животные во время конфликта ведут себя нелогично, наука называет такое поведение «смещенной активностью». Например, крачка начинает чиститься, когда не может принять решение: защищать ли ей потомство или спасаться самой. В данный момент Роберт Штерн мог бы послужить любопытным объектом изучения для этолога [117] .

Штерн стоял спиной к шаткому вагончику, не зная, что лучше: обратиться в бегство, позвать на помощь или вмешаться, — и одновременно как сумасшедший рылся в мусоре. В поисках какого-нибудь инструмента для самообороны, как он себя уговаривал. Острого предмета или металлического прута, которым он смог бы приподнять дверь, за которой Гарри вот уже две минуты как перестал кричать. Сначала Штерн еще понимал его. Потом страдальческие обрывки фраз становились все более нечеткими. В конце слышался уже только хрип, сопровождаемый шлепающими звуками ударов, которые с регулярными интервалами сотрясали вагончик.

Штерн торопился, отодвинул в сторону автомобильный аккумулятор, отсоединил шланг допотопной стиральной машины, потом схватил проволочную петлю, с которой тоже не знал, что делать, как и с остальным вонючим мусором. Если он не найдет здесь заряженную двустволку, то все равно не сможет остановить эскалацию конфликта внутри вагончика.

Но Штерн продолжал копаться в дерьме и остановился, лишь когда тишина у него за спиной стала невыносимой. Неожиданно стихли все стоны, вопли и удары, а шум автострады, собирающийся здесь внизу, в бетонном котле, снова возобладал над всеми остальными звуками.

Штерн повернулся, пытаясь определить, закончилась ли бойня, или это просто пауза. Он тяжело зашагал по грязи к вагончику, наступил на кучу дерьма непонятного происхождения и решил, что ему все равно. Хотя он боялся того, что ожидало его за поцарапанным оргстеклом, Штерн встал на цыпочки и плотно прижался к окну фургона. И чуть не соскользнул назад, когда справа, в двух шагах от него, распахнулась дверь. Наружу вышел Борхерт. Его ярко-красная футболка изменила цвет и черной тряпкой липла к телу — так сильно он вспотел. Штерна, наоборот, передернуло от холода, когда он взглянул Борхерту в лицо. Мельчайшие капельки покрывали его лоб и широкие ноздри. Как будто он только что ремонтировал нечеловеческое жилище Гарри и выкрасил потолок в ярко-красный цвет.

— Он правда ничего не знает. Пойдем, — кратко сказал он, когда заметил Штерна. С исказившимся от боли лицом Борхерт потряс правой рукой, словно прищемил себе дверью пальцы. Если судить по сбитым до крови костяшкам, он бил не по Гарри, а по колючей проволоке.

— Все. Так не пойдет. С меня хватит. — Штерн повернулся спиной к Борхерту и пошел прочь так быстро, как только мог.

— Чего? — услышал он за собой крик Анди.

— Этого дурдома. Все это нужно прекратить. Я пойду в полицию и сдамся. И скажу им, что ты только что сделал.

— Да, и что же? Что я сделал?

Штерн обернулся:

— Ты пытал слабого, абсолютно беззащитного человека. Я даже боюсь посмотреть, жив ли он.

— Жив. К сожалению.

— Ты сумасшедший. Даже если речь идет о жизни моего сына. Ты не можешь просто так набрасываться на невинных людей.

Борхерт плюнул на глинистую землю.

— Ты ошибаешься. Даже дважды. Во-первых, речь идет не об этой ерунде с реинкарнацией твоего Феликса. Завтра собираются продать ребенка, уже забыл? А во-вторых… — Анди изобразил пальцами в воздухе кавычки, — этот человек не невинный. Он изнасиловал одиннадцатилетнюю девочку. Этот тип последний подонок. На такое говно даже воды в туалете жалко.