Чтение онлайн

— Это нечестно, — заныла она.

— Нечестно то, как ты поступила с Софией.

Я изо всех сил старался не улыбнуться, потому что мне это казалось не таким уж и ужасным, по сравнению с тем, что я сам вытворял в ее возрасте. Но воспоминание о неприятном разговоре в бюро тренера помогло принять сердитый вид.

«Я знаю, Йола бесспорно лучшая в команде, и я действительно на многое закрываю глаза, — сказал мне на прощание пловец Штайнер. — Но если она еще раз позволит себе подобное, я вышвырну ее из команды».

— София назвала меня ублюдком, — начала оправдываться Йола.

— И поэтому ты налила ей средство для мытья посуды в бутылку из-под шампуня?

У Софии под душем случилась истерика: волосы не переставали пениться, сколько бы она их ни промывала. Пена заполнила всю душевую до самой раздевалки.

— Я всего лишь устроила ей головомойку. — Йола оскалила зубы, но достала мятую купюру в пять евро из переднего отделения рюкзака, где хранила айпод и карманные деньги.

— Ты же знаешь, что споры лучше разрешать словами? — спросил я ее.

— Конечно, как в твоих книгах.

Один — ноль в ее пользу.

Йола помахала купюрой.

— Положи в бардачок, — попросил я ее и прокатился на два метра вперед. Видимо, где-то у радиобашни пробку прорвало. Мобильное приложение по пробкам еще не обновилось, но уже десять минут поток черепашьим ходом продвигался вперед.

— Эй, чипсы, клево!

Она вытащила пакет, который был засунут в тесный бардачок, и я в последнюю секунду успел помешать ей разорвать упаковку.

— Стоп, нет! Это подарок для мамы!

Она недоуменно взглянула на меня:

— Что?

— Да. На следующей неделе, на годовщину свадьбы.

— Картофельные чипсы? — Йоле было не обязательно крутить пальцем у виска, я и так видел, что она обо всем этом думает.

— Не просто какие-то картофельные чипсы. — Я ткнул на логотип на пачке. — Чипсы «Пенг».

— Ясно.

— Да, их больше не делают. Сняли с производства несколько лет назад. Разве я тебе не рассказывал о нашем с мамой первом свидании?

— Всего лишь тысячу раз! — Йола закатила глаза и принялась перечислять основные моменты этой истории: — Вы хотели пойти в автомобильный кинотеатр. Ты припарковал своего «жука» у Альди за углом, но, когда фильм закончился и вы решили поехать домой, оказалось, что Альди закрыт, а парковка перекрыта.

Я кивнул и продолжил:

— Так что мы устроились поудобнее с чипсами «Пенг» и вишневой колой, глядели через лобовое стекло на пустой дискаунтер и представляли, что смотрим «Парк юрского периода».

Всякий раз, когда я думал о том вечере, у меня на губах появлялась глупая, самозабвенная улыбка. Ким и я, тесно прижавшись друг к другу, сидели на переднем сиденье, и я в ярких красках пересказывал ей фильм, сюжет которого только что выдумал, — это до сих пор одно из самых прекрасных воспоминаний в моей жизни. Конечно, за исключением того дня десять лет назад, когда нам разрешили оформить опеку над Йолой.

— Мы с твоей мамой тогда подсели на эти острые штуки, — сказал я и проехал еще немного вперед. — В тот день, когда их убрали из ассортимента, для мамы рухнул целый мир.

— Похоже, для нее это была настоящая катастрофа.

Мы оба ухмыльнулись.

— Да. Поэтому я нашел производителя и убедил его сделать для меня еще раз одну-единственную упаковку. Мама с ума сойдет, когда увидит ее.

— Наверняка, — сказала Йола без особого восторга, сунула пять евро в бардачок и закрыла его.

— Этого точно хватит, чтобы она изменила мнение.

Я хотел спросить Йолу, что она имеет в виду, но отвлекся: какой-то идиот на внедорожнике рядом с нами пытался перестроиться в другой ряд, как будто это поможет пробке рассосаться быстрее. Кроме того, мне и так стало ясно, что Йола понимает намного больше, чем следует. Она настолько проницательна, что, сколько бы мы ни старались держаться и не ссориться в ее присутствии, все напрасно. Хотя даже наедине Ким и я никогда не заговаривали о расставании, но слабые признаки отчуждения не могли остаться не замеченными Йолой.

— Мы поедем сейчас есть пиццу, как договаривались?

Прежде чем я успел объяснить Йоле, что она вообще-то этого не заслужила, мой сотовый зазвонил во второй раз за день. Я взял его с панели и посмотрел на экран. Опять неизвестный номер.

Йола открыла бардачок и снова вытащила оттуда свои деньги.

— Это еще почему? — спросил я в перерыве между звонками.

— Телефон во время езды на автомобиле, — напомнила она мне о второй части нашего — пусть и несколько странного — соглашения о карманных деньгах. Если я ругаюсь, делаю что-то запретное или переношу встречу или отменяю договоренность, она имеет право на денежную компенсацию.

— Мы стоим, — запротестовал я и указал на колонну машин перед нами.

— Но мотор работает, — возразила Йола и сунула пять евро себе в карман. Качая головой и ухмыляясь, я ответил на звонок.

Моя улыбка исчезла с первым словом, которое произнес неизвестный.

— Алло?

Боль. Первая мысль, которая пришла мне в голову. У этого человека боли.

— Кто это?

Я услышал электронное пиканье, напоминающее будильник, потом последовала длительная пауза, и мне даже показалось, что связь прервалась.

— Алло?

Ничего. Только короткий статический шорох. Когда я уже хотел положить трубку, мужчина сказал:

— Я лежу в реанимации в Вестэнде [122] . Приезжайте быстрее. У меня осталось не много времени.

Я зажмурил глаза, потому что капля пота с брови вот-вот собиралась упасть на ресницы. Рядом со мной Йола обмахивалась рекламным проспектом, который нашла где-то под сиденьем.

— Возможно, вы ошиблись номером? — спросил я мужчину с дрожащим голосом.

— Не думаю, господин Роде.

Ладно, значит, он знает, как меня зовут.

— Простите, с кем я говорю? — спросил я его снова, на этот раз уже нетерпеливо.

Мужчина откашлялся и, прежде чем положить трубку, произнес после продолжительного мучительного стона:

— Вы говорите с человеком, у которого есть жена, четверо детей, шесть внуков и силы на один-единственный звонок за несколько минут до смерти. Не хотите узнать, почему он тратит их именно на вас?