Чтение онлайн

К черту, когда это мне было нечего сказать?

Ресторан, который мы обозначили для встречи, располагался на втором этаже нашего здания. Глупо ли это? Насрать. Если я хотела остаться незамеченной, самое видное место подходило больше всего. Из наших туда никто не спускался: все пытались как можно быстрее разбежаться в разные стороны. Даже пить предпочитали в двух кварталах отсюда, где было чуть подешевле.

Работники индустрии финансов, в конце концов, хороши в рациональном расходовании средств. Предположительно.

Как только я произнесла фамилию того, кто меня ожидает, милая хостес едва не подпрыгнула на месте. Шейх. Я виделась с целым настоящим шейхом. И впервые за все время это был мужчина, которого я не собиралась соблазнять! И кто сказал, что Уна Боннер не растет духовно? Вот наглядный пример!

Мохаммед Аль-Яссини поздоровался со мной очень тепло и почти по-дружески. Он был одет в строгий темно-серый костюм, явно сшитый на заказ, с учетом того, что сидел как влитой. Я не завидовала Фелисити, глядя на ее красивого – объективно, с этими пронзительными глазами и четкими чертами лица – парня. Нет, просто радовалась за нее.

– Вы будете ужинать?

– Пожалуй, нет, – вдруг решила я. – Достаточно чая. Не думаю, что разговор выйдет долгим.

– Даже не обсудим погоду? – улыбнулся Аль-Яссини.

– Можем, конечно, – нервно рассмеялась я. – И немного – пробки на Канэри-Уорф и последние новости Уимблдона.

– Погода ужасна.

– Пробки еще хуже.

– Кто лидирует в Уимблдоне?

– Какой-то мужчина.

– Удивительно, – кивнул Аль-Яссини. – Тогда давайте закажем чай.

Его принесли быстро, я не успела даже рта открыть, но уже подумала: надо рассказать об этом Рэю. У него так никогда не получалось, потому что нужно было вырисовывать в «Лондонском тумане» абстрактные узоры.

– Я заметил, Фелисити в последнее время много задумывается о работе.

Слава богу, он не задал прямой вопрос, о чем я хотела поговорить! Казалось, Аль-Яссини видел мои тревоги насквозь и помогал мне дойти до сути. На его месте я бы не была так добра к себе.

– У нас многое меняется, и это ее беспокоит. Мы только что обсуждали эту тему…

Как сказать? О чем вообще можно говорить? Я поднесла ко рту чашку, словно пауза могла собрать панически разбежавшиеся мысли воедино, но помощь пришла откуда не ждали.

– Мисс Боннер, у вас очень деликатная работа, – мягко сказал Аль-Яссини, – и строгое соглашение о конфиденциальности. Мне необязательно знать подробности.

А что, если быть максимально честной? Эта свежая идея могла либо утопить меня, либо поднять к чертовым небесам.

– Не думаю, что Фелисити безопасно оставаться в компании. Все хуже, чем ее предположения, – выпалила я.

– Насколько хуже? – Тон тут же ожесточился.

– Настолько, что было бы лучше для нее, если бы она приняла решение покинуть компанию в течение… ну… недели.

Аль-Яссини строго прищурился и чуть подался вперед.

– И вы это говорите не чтобы занять ее место?

У меня глаза на лоб вылезли, а чай пошел носом, и пришлось совершенно неэлегантно, с позором тянуться за салфеткой. Кашель, наверное, слышали даже на улице.

– Мне оно не нужно! – возмутилась я, как только смогла говорить. А потом продолжила едва слышно: – Скоро этого места может и не быть.

Спустя долгую паузу Аль-Яссини одобрительно кивнул.

– Я благодарю вас за честность, мисс Боннер. Но у меня есть еще один вопрос. Почему вы говорите это мне, а не ей?

– Вы – единственный, кого она послушает, – объяснила я. – Для Фелисити важна ее реализация, и потом, если она узнает, что на самом деле происходит, может предпринять что-нибудь очень доброе, чтобы защитить остальных, и… это все испортит.

– А вы не хотите защитить остальных?

– Нет, – с тяжелым сердцем ответила я. – Только свою единственную подругу. Она много работала, была справедливой по отношению к нам всем. Фелисити заслужила уйти на своих условиях.

Решение принималось здесь и сейчас, и новая пауза казалась вечной. Были ли у Аль-Яссини сомнения? Дополнительные вопросы? Что творилось за проницательным карим взглядом?

Он смотрел на меня с шокирующей пристальностью, и это было неловко. Будто он пытался прочесть мои мысли или убедиться, что я не вру.

А я и не врала.

– Почему вам известно больше?

– Потому что я – часть происходящего, – тяжело вздохнула я. – Но больше рассказать не могу, простите.

– В таком случае решено, – уверенно кивнул Аль-Яссини. – Я вам верю, так что Фелисити скоро уйдет из компании.

– Спасибо.

Я оставила чашку, которую все это время держала в руках, и неловко поежилась: теперь надо было как-то завершить разговор.

– Вам самой нужна помощь? – вдруг спросил Аль-Яссини.

– Нет, – быстро ответила я, но тут же решила пояснить: – У меня все под контролем, так что я справлюсь.

– Мне очень приятно, что у Фелисити есть верные друзья.

Я покраснела от неожиданного комплимента и не смогла сдержать смущенной улыбки: знал бы он меня раньше. Верным и хорошим другом меня не мог бы назвать никто, даже Бренда.

Кажется, Фелисити теперь могла.

– Слава богу, хотя бы она счастлива. Там такой массивный бриллиант!

Я устроилась поудобнее в своем кресле, не отрывая взгляда от одного из мониторов. Эрик спокойно донастраивал какие-то свои хакерские штучки, недовольно бурча что-то о Луле, которая, обидевшись на ссылку в Бирмингем, подальше от основных событий, теперь больше мешала, чем помогала.

Рэй нервно наворачивал круги по кабинету позади нас, и я слышала его тяжелые шаги и пыталась расслабить беседой.

– Ты подключился к камерам «Сити Соул»? – перебил меня он. – А к городским у его дома?

– Будешь бубнить под руку – отправлю к собакам, – напряженно ответил Эрик. – Я знаю свою работу, расслабься и сядь куда-нибудь.

– Куда?

– Уна, кроха, принеси нашему нервному другу стул из кухни, пожалуйста.

– А чипсы и пиво могу захватить?

– Не в моем кабинете, – прорычал Эрик.

– Чипсы не ешь, пиво не пей, сигареты не кури, не шуми, – вздохнула я и поднялась. – У тебя кабинет или церковь?

– Сейчас оба отсюда свалите.

– Пойдем со мной за стулом, – пригласила я Рэя. – Расскажу, как Аль-Яссини сделал предложение Фелисити.