Чтение онлайн

Бобби откашлялся и начал диктовать: «Уважаемый Каквастам…»

Сара захихикала.

– Хочешь, прочту письмо еще раз? Чтобы помочь тебе собраться с мыслями.

– Ага. Только выбери самые лучшие предсказания.

Сара уставилась в мерцающий монитор.

– Кое-кто определенно пытается за тебя поработать. Здесь двенадцать крайне изобретательных гороскопов. Вот первый: «Овен. Марс, планета инициативы, одновременно ваш старший и младший управитель, – Сара сделала театральную паузу, едва сдерживая улыбку, – в результате непрямого воздействия этих энергий вас разорвет на части редкий индонезийский тигр».

Сара прыснула со смеха.

Она пьяна, напомнил себе Бобби. Как и он сам.

Сара продолжала:

– Следующее звучит так. «Телец. В вас сочетается ярость и нежность. Вы белый бык. Но еще слишком молоды, на куспиде третьего дома. От своей незрелости и недальновидности вы жестоко пострадаете – станете жертвой группового изнасилования на территории братства „Тета Ро Каппа“ Университета Сан-Диего». Вот это предсказание мне вообще не нравится; отстойно и несмешно. Уже жалею, что прочитала. Есть другое, короткое, про горящий кустарник. У Девы. – Сара подняла голову, их с Бобби взгляды встретились. Она покраснела и снова опустила глаза на экран. – А вот хорошее, про Весы. Какие-то планеты, тра-ля-ля, «вы испытываете навязчивое желание понять свое предназначение», тра-ля-ля, «по несчастью, во время романтического ужина в „Плаза Дель Соль“ в Тихуане вы сломаете зуб о переваренного лобстера». Из остальных предсказаний чернуха только у Рака. «Вы сейчас во второй декаде, чувственная луна соединяется с Юпитером во Льве», и тому подобное. «Вас ударит одетый во все черное человек, вы потеряете сознание, а потом вас привяжут к бамперу вашего пикапа марки „Джи-эм-си“ и протащат по асфальту».

– Ладно, хватит. Сама ведь сказала, что несмешно. Даже если выпить, а выпил я не так уж мало, все равно до усрачки жутко.

– Про сломанный зуб вроде смешно.

– Готова печатать?

Сара положила пальцы на клавиатуру:

– Готова.

Бобби, потирая руки, зашагал туда-сюда по комнате. Вот что он надиктовал: «Уважаемый Членосос. Благодарю за любезные рекомендации, но полагаю, вы слегка поехали кукухой. А еще не просекли смысл гороскопов. Чем менее конкретны предсказания, тем лучше. Пожалуйста, не присылайте больше ничего на этот адрес. Целую, Леди Амброзия».

– Ты правда хочешь это отправить?

– А почему нет?

Сара навела курсор на кнопку «Отправить» и нехотя кликнула.

– Надеюсь, мы только что не подвели тебя под увольнение. Вдруг это была проверка.

– Я как-то не подумал.

Тут Сара открутила письмо к началу и перечитала его еще раз про себя.

– Взгляни-ка. Сразу и не заметила.

Бобби подошел и положил руки ей на плечи. Она накрыла его ладони своими и крепко прижала к себе. Бобби почувствовал легкий запах дорогого шампуня, который, сливаясь с духами, превращался в головокружительный аромат цветущей женственности. Одурманенный, Бобби посмотрел на экран. В самом низу письма, сразу за последним предсказанием, следовала короткая, но емкая приписка: «Опубликуете – сбудется одно. Нет – сбудутся все».

– Хрень какая-то, – сказал Бобби.

Сара молчала. Она словно задержала дыхание. Ладонями он чувствовал кожу ее плеч – такую теплую и нежную.

Потерявший голову от успехов минувшего дня, алкоголя и запаха ее тела, Бобби наклонился к Саре и поцеловал. Нежно, в шею под мочкой уха.

В СВОЙ ПЕРВЫЙ по-настоящему рабочий день Бобби проснулся поздно и почувствовал себя чудовищем. Чудовищем, у которого трещит голова, и крутит, и сводит желудок. Чудовищем, смерть которому несет вовсе не кол в сердце или серебряная пуля, но шум, солнце и чувство вины. Он лежал посреди гостиной Сары в одних носках и футболке. Сара примостилась у него на руке, совсем голая, прижавшись своими идеальными бедрами к его животу.

Он высвободился, встал и стащил шерстяное покрывало с ее истерзанного дивана. После чего бросил последний, преисполненный вины взгляд на обнаженное тело и нежно его укрыл. Сара заурчала, перекатилась на другой бок и подгребла одеяло к груди, но, к счастью, не проснулась.

Секс у них был энергичный, атлетичный, всю комнату они перевернули вверх дном. Ключи от машины теперь не отыскать – тем более с таким стуком в висках, – но Бобби и не сильно хотелось, пусть время уже неумолимо близилось к восьми утра. Бобби заставил себя еще раз взглянуть на фотографию Сариного мужа, но та лежала плашмя на столе – вероятно, они сбили ее, когда начали сдирать друг с друга одежду после того первого глупого поцелуя.

Бобби натянул штаны и, пошатываясь, перешел улицу к своему дому. Ключи от мотоцикла обычно лежали в корзинке справа от двери – Бобби их выудил, а затем наклонился завязать шнурки. Застегивая на ходу рубашку, он вышел через заднюю дверь и оседлал свой мотоцикл. Но тут же снова слез, чтобы умыться водой из шланга. От него пахло пивом, потом и сексом. Сидя на корточках, он поднял глаза к небу и вслух произнес: «Боже! Пожалуйста, пусть Сара простит меня, идиота. Аминь».

Путь на работу по Восьмому шоссе показался Бобби долгим и болезненным. Наконец он свернул на парковку у офиса «Реджистера». Ему жутко хотелось раствориться во мраке и скрыться за столом в своем углу. Или лучше отметиться, показать Майло, что приехал вовремя, а потом закрыться в туалете, пока не пройдет головокружение. Со шлемом под мышкой он зашел в стеклянную дверь, и на него нахлынула звуковая волна. По холлу метались люди, каблуки стучали по плитке. Двери закрывались, открывались и снова захлопывались. Под потолком холла висел телевизор – включенный, но без звука. На ярком экране о чем-то спорили двое ведущих, театрально размахивая руками. Под телевизором сидела Яна; при виде Бобби она улыбнулась, но лицо у нее было напряженным, а телефон на столе все это время разрывался от звонков.

– Привет, Бобби! Не могу говорить, извини, – сказала Яна и подняла трубку. – «Сан-Диего Реджистер». – В эту секунду зазвонила вторая линия. А потом и третья.

Бобби шел вразвалочку, старался держаться непринужденно, а мимо него носились репортеры и прочие сотрудники газеты. Бобби юркнул в лифт и, зажмурив глаза, доехал до второго этажа. Двери открылись. Глаза его тоже. На втором этаже жизнь бурлила еще активнее, чем на первом. Сегодня здесь шебуршились с десяток сотрудников – вдвое больше, чем в понедельник. Многочисленные телеэкраны наперебой вещали всем, кто готов был слушать, о погодных ненастьях, убийствах и сбросах токсичных отходов на побережье. У туалета какой-то мужчина орал на женщину. В двух столах слева от Бобби трещала настроенная на полицейскую частоту рация – из нее сыпались адреса и коды: «11–81, Губернаторский проезд, авеню Джинеси, 481, 5 Север Манчестера, 10–45 Си, важно, Уэринг-роуд. Всем подразделениям».

Добравшись до своего рабочего места, Бобби рухнул на серое офисное кресло и, обхватив руками голову, стал тереть виски, словно массаж мог бы избавить его от вины и похмелья. Мимо промчался человек с заклеенным глазом, но тут же вернулся и спросил:

– Первый день?

Бобби поднял голову и вымученно улыбнулся:

– Второй.

Человек был приятной наружности – вопреки, или скорее благодаря своей наклейке. У него были густые прямые каштановые волосы. Носил он коричневые вельветовые брюки и белую рубашку со свободно расстегнутым воротником.

– Я здесь почти десять лет и никогда такого не видел.

– Как сегодня?

– Безумное утро. Просто безумное.

– А что происходит? – спросил Бобби.

– Все сразу. Город прямо ожил. Только вчера мы писали статью о парне, который выдал две подряд идеальные игры в боулинг. А сегодня у нас несколько убийств, самоубийство высокопоставленного лица, автомобильные погони, лесной пожар и угон. Таковы издержки профессии. В какие-то дни сидишь ровно, а в другие кажется, что очутился внутри «Откровения Иоанна Богослова»: «И он собрал их на место, называемое по-еврейски Армагеддон». – Человек сделал паузу, чтобы вдохнуть. – Майло зовет всех вниз. Тебе бы тоже послушать.

Бобби встал, но человек уже был далеко – он лавировал между столами, хлопал всех подряд по плечам и приглашал за собой. Толпой они набились в лифт и поехали на первый этаж.

Вся журналистская братия сгрудилась у кабинета Майло. Бобби заметил Шагала на стене и узнал комнату ожидания, где проходил в воскресенье свое спонтанное собеседование. Остальные репортеры с встревоженным видом расселись по стульям. Майло вышел из-за стола и остановился в дверном проеме, чуть расставив ноги. Лицо у него было пунцовым, узкие плечи напряжены.