Чтение онлайн

– Я хочу сообщить о пожаре, – спокойно сказал он. – Нет-нет, не у меня. Горит квартира рядом, через две двери от моей. Номер 323 по Вабаш-авеню. Да, верно… Спасибо.

Он заткнул пистолет за пояс, повесил трубку, отпил еще несколько глотков джина и подошел к окну.

Через пять минут он услышал вой сирен. А еще через пару секунд две пожарные машины вывернули из-за поворота и остановились как раз рядом с домом, напротив стоявшей на другой стороне полицейской машины, полностью закрыв от сидящих там вид на его дом.

Сайкс улыбнулся, надел пиджак и вышел на улицу. Там сразу собралась толпа народа, подъехали патрульные машины, сновали пожарные.

Никем не замеченный Сайкс направился мимо всей этой суеты к телефону-автомату. Этот звонок должен был решить судьбу Ричарда Кимбла.

К тому времени, когда Кимбл добрался до Чикагского Мемориального госпиталя, солнце, которое так ярко светило утром, скрылось за тяжелыми свинцовыми тучами, готовыми в любую минуту разразиться снегопадом. Никем не замеченный, он вошел через служебный вход и спустился по лестнице в морг, который располагался в подвале. Прежде чем войти, он на всякий случай постучал три раза в закрытую дверь.

Тяжелая дверь медленно отворилась, за ней стоял Рузвельт – сутулый, седовласый, улыбающийся. Рузвельт, казалось, всегда работал в госпитале и был бессмертным. И действительно, он трудился здесь по крайней мере на два десятка лет дольше, чем кто-либо из сотрудников мог вспомнить. А еще никто не мог припомнить, Рузвельт – его имя или фамилия. Все называли его просто «старый мистер Рузвельт».

– Я очень рад снова вас видеть, доктор Кимбл, – сказал старик неровным пронзительным голосом и широко улыбнулся, показывая желтые от долгого употребления кофе зубы.

– И я тоже, Рузвельт. Давненько не виделись, – Кимбл тоже ответил ему улыбкой. Его переполняла благодарность, как в тот день, когда Чарли Николс сказал: «Что угодно… Если нужна моя помощь… Вот, возьми мое пальто…»

Рузвельт не постарел ни капли за тот год, что Кимбл отсутствовал, и выглядел так же, как в первый день, когда Кимбл явился на работу в этот госпиталь. Но сам он хорошо понимал, что Рузвельт сейчас смотрит на человека, который заметно постарел.

Рузвельт придержал дверь сильной, хотя и костлявой рукой, а другой махнул Кимблу, приглашая войти. Кимбл быстро проскользнул внутрь, пока Рузвельт из-под очков осматривал коридор, чтобы удостовериться, что никто не видел, как Кимбл входил в морг.

Рузвельт взял Кимбла за локоть и повел вдоль каталок, на которых лежали завернутые неподвижные тела, мимо сверкающих металлических столов, где производилось вскрытие, – в соседнюю комнату. Там хранились различные образцы срезов в больших холодильных камерах.

– Рузвельт, я просто не знаю, как вас благодарить, – сказал Кимбл.

Старик протестующе поднял руку, словно желая показать, что даже сама мысль об этом для него смешна.

– Я это делаю не для вас, доктор Кимбл. Я делаю это для себя, – он искоса взглянул на Кимбла и снова обнажил свои желтые зубы. – С вами было гораздо приятнее работать, чем с любым здешним хирургом, поверьте мне. Некоторые очень зазнавались и вели себя высокомерно, а вы всегда были любезны. Но с тех пор как вас не стало, все пошло по-другому.

С этими словами старик исчез в хранилище.

Через несколько секунд он вернулся с большим желтым конвертом и маленькой пластмассовой коробочкой.

– Это документы по RDU90 и образцы, которые вам нужны, как мне объяснил доктор Николс. Я отложил их для вас сразу после его звонка.

Кимбл схватился за них.

– Спасибо, Рузвельт, – он взглянул на старика, и его сразу охватило чувство вины. Он думал, что у Чарльза Николса могут быть неприятности, если его обвинят в пособничестве. И вот теперь у старика тоже могут возникнуть сложности из-за него. Мысль об этом была невыносима.

– Послушайте, я хочу, чтобы вы мне кое-что обещали…

– Что угодно, доктор Кимбл.

– Если кто-то увидит меня… Если что-то случится… Вы не должны никому говорить, что вам звонил доктор Николс.

– Конечно, я ничего не скажу, – Рузвельт поправил очки указательным пальцем и посмотрел на Кимбла с легким негодованием, его глаза казались огромными за толстыми стеклами очков. – Это естественно. И я никому не скажу, что видел вас. Если уж я справляюсь с капризами студентов и требованиями наших врачей, то объясниться с полицией для меня не составит трудности…

– Я не об этом. Если что-то не сработает и они узнают, что я был здесь, вы должны будете сказать, что я заставил вас отдать мне образцы. Угрожал вам пистолетом, понимаете?

Рузвельт сжал губы и нахмурился.

– Обещайте мне, – повторил Кимбл мягче. – В противном случае как вы тогда сможете мне помочь, если они отправят вас в тюрьму? Ведь помощь беглому считается преступлением.

– Я знаю, – глухим голосом ответил старик. – Но вы не беглец. Вы – самый любезный и самый приятный хирург, каких я только знал.

– Обещайте мне…

– Ну хорошо, доктор Кимбл. Я полагаю, что мы не хотим доставить неприятности доктору Николсу, даже если с ним и не так приятно общаться, как с вами.

Кимбл хохотнул.

– Еще раз спасибо, Рузвельт.

Он повернулся и быстро пошел к выходу.

– Желаю удачи, – сказал ему вслед Рузвельт.

– Не забудьте о своем обещании, – обернувшись на ходу, повторил Кимбл.

– Не забуду, – Рузвельт подождал, пока шаги Кимбла стихли и дверь морга медленно закрылась, и добавил: – Черта с два.

Сайкс на такси доехал до станции надземки. В одиноко стоявшей телефонной будке он набрал по памяти номер, назвал вымышленное имя и номер автомата, потом повесил трубку и стал ждать.

Через две минуты раздался звонок Сайкс поднял трубку. Не дожидаясь его ответа, голос в трубке выдал ему необходимые инструкции. Положив трубку на рычаг, он с наслаждением представил, как замечательно он проведет отпуск за счет фирмы.

Кимбл быстро шагал по коридору к маленькой исследовательской лаборатории. Все шло по плану. Но он все-таки не мог справиться с ощущением вины по отношению к Чарльзу Николсу, Рузвельту, а теперь – к Кэти.

Если с кем-то из них что-нибудь случится…

Он попытался отогнать эту мысль, открывая двойные стеклянные двери, ведущие в крошечную лабораторию Кэти Валунд. С ними ничего не должно случиться, потому что он этого просто не допустит. А если такое произойдет, он не вынесет удара. В первый раз он почувствовал, что живет какими-то еще интересами, кроме тех, что у него были за этот жуткий, невероятный год. И впервые за все это время он понял, что его жизнь нужна не только для того, чтобы призвать Фредрика Сайкса к ответу.