Чтение онлайн

В пяти минутах от дома резко сворачиваю с дороги. Достаю из кармана пакетик и рассматриваю в свете фонаря. Я снова ребенок, загадывающий желание в поле. Солнце печет голову. В ушах звенит сердитый голос Уайатта. Руку жжет в том месте, по которому он хлопнул.

Мутит меня сейчас от изнеможения. Было бы сумасшествием думать иначе.

Эта измельченная бурая трава, которую отец прилепил к ящику, одуванчики?

Я будто вижу себя шестнадцатилетнюю. Энджел напряженно застыла в кресле протезиста. Унижение, беззащитность, злость и желание исчезнуть.

Пятнадцать минут ушло на то, чтобы уговорить ее снять солнцезащитные очки. Я прихватила их дома из комода, перед тем как забрать Энджел у Мэгги этим утром.

Крупные линзы «кошачий глаз», черепаховая оправа, темное стекло – идеально, чтобы скрыться за очками во время поездки на машине.

И как оказалось, надеть на себя типичную подростковую маску крутости. Именно это Энджел и сделала, как только увидела очки на пассажирском сиденье. И как я раньше про них не вспомнила? В очках она заулыбалась.

Теперь же ее лицо снова ничем не защищено, пустая глазница подрагивает, а я – худший враг, который дразнит очками, как конфеткой.

Кто или что сделал ей так больно? Как? Зачем? Когда?

Наверное, ее сердце бьется в такт ноге, отстукивающей чечетку по кафельному полу.

Мне ужасно хочется сейчас же вытащить ее из этого кресла, пусть даже я сама ее туда и посадила.

Протезист обещает грандиозный результат. Преображение. Меня передернуло от этого слова. Мой протез подгоняли целый год – культя, заживая, уменьшалась, и я долгие месяцы мучительно училась снова ходить и бегать.

Как бы ни превозносили этого специалиста (один из пациентов назвал его «глазным Пикассо»), я в такое не верю. Хочется задрать штанину джинсов и сказать, мол, не парь мне мозги, все это я уже слышала.

Ты бирюза, которую изъян только украшает, сказала как-то тетка в очереди в продуктовом магазине, тыча мне в лицо своим кольцом.

Эмпуса – греческая полубогиня с медной ногой, меняющая облик (преподаватель по истории, который подкатывал ко мне в колледже).

Кинцукурои – разбитая японская ваза, которая становится еще ценнее с трещинками, подчеркнутыми золотом (моя двоюродная сестра Мэгги).

Ну подумаешь, слегка покоцанная (Расти, напарник).

Я помалкиваю. Напоминаю себе, что протезист мягко и аккуратно сделал слепок глаза и участливо предупредил, что протез необходим, чтобы мышцы глаза не атрофировались. Нам повезло, что такой талантливый профессионал согласился принять Энджел на следующий же день.

Он сидит к ней так близко, что едва не касается ее лица, и всматривается в дымчатые зеленые глубины здорового глаза. Его взгляд невыносимо пристален. А Энджел напряжена и всем телом вжалась в спинку кресла.

Рядом с протезистом – палитра, сияющая красками. В одной его руке тонюсенькая кисточка, в другой – предмет, который, по его словам, преобразит Энджел: акриловая основа, которая подгоняется таким образом, чтобы протез в точности имитировал здоровый глаз. После росписи и обжига эта штуковина встанет на нужное место, как огромная непрозрачная контактная линза.

Что бы ни произошло с глазом Энджел, травма давняя. Оставшиеся мышцы и ткани сохранил довольно умелый хирург. Кто-то уже однажды позаботился о ней. Воспаления удалось избежать. Очевидно, она уже носила протез раньше, иначе глазная мышца не была бы в таком хорошем состоянии.

Но сейчас она вжалась в кресло, щеки пылают, и ничто в ее поведении не выдает, что процесс изготовления протеза ей знаком. Мне – точно нет.

Я думала, что новый глаз сделают круглым, как стеклянный шарик, что будет 3D-принтер и мощный компьютер с цветоподбором, а не человек с тоненькой кисточкой, который попросил нас называть его Тушар, а не доктор, потому что он – не врач.

Тушар откатывается на стуле и кладет кисточку.

– Энджел, тебе нужно отдохнуть. Прервемся ненадолго. – Он нарочито медленно моет руки над раковиной.

Вытирает их бумажным полотенцем. Комкает его и бросает в мусорную корзину.

Плечи Энджел расслабились. Тушар возвращается и кладет ладонь ей на руку.

Его глаза, под которыми разбегаются морщинки, – совершенно одинаковые серо-голубые самоцветы, резко контрастирующие с карамельного цвета кожей и плоской шапкой седых волос. В каждом глазу сеточка красных сосудов. Когда мы пожимали друг другу руки при встрече, меня удивило, что у человека, который делает глазные протезы, свои глаза настолько красивые.

Он подносит руку к лицу. Одно веко опущено, как у Энджел. На ладони Тушара – голубая оболочка. Он дает нам возможность взглянуть на нее, потом возвращает на место. Моргает.

– Несчастный случай на охоте в шестнадцать лет. Ружье друга случайно выстрелило. Я собирался пойти в армию. Учился в академии Вест-Пойнт [102] . Мечта не сбылась. Я бы назвал это событие судьбоносным, поскольку в итоге стал помогать людям жить более счастливой жизнью, а не придумывать, как с ней покончить. – Он улыбается. – Ты доверяешь мне, Энджел? Вернемся к работе?

Энджел кивает. На этот раз она не съеживается в кресле, когда Тушар наклоняется к ней так близко, что наверняка чувствует ее дыхание на своей щеке. Он рисует, потом подносит заготовку к глазу Энджел и снова рисует. Окунает кисточку в золотой, голубой, коричневый, бормоча, что зеленый – это не просто зеленый и синий – не просто синий. Все на земле сложнее, чем кажется.

Он очень мягко поинтересовался у Энджел, что с ней случилось, но ответа не получил и принялся рассказывать, мол, некоторые клиенты никому не признаются, что у них нет глаза: лучший баскетболист колледжа, который не хочет, чтобы соперники оборачивали это знание против него, подбираясь со слепой стороны, знаменитая актриса, чье лицо нам точно знакомо, королева красоты Техаса, ближневосточная принцесса, чей муж счел бы ее порченой и никогда не женился бы на ней, если бы узнал, что невеста наполовину слепая от рождения. Она приезжает в Техас каждые несколько лет «за покупками» и увозит с собой множество драгоценностей, включая новый красивый глаз золотисто-карего цвета. После четырех таких поездок и двадцати двух лет совместной жизни супруг по-прежнему ничего не подозревает.

– Энджел, как думаешь, попал бы я в мишень так же точно, как когда был лучшим стрелком в Вест-Пойнте? – спрашивает Тушар.

Энджел снова кивает.

– А вот и нет. Теперь я стреляю еще лучше. – Он откидывается на спинку стула. – Почти закончили. Ты имеешь право хранить свой секрет, Энджел. Только мы с тобой решаем. Не позволяй никому убеждать тебя в ином.

Я же ему поверила! А что теперь? Какой опрометчивый и контрпродуктивный совет! Мы же поговорили заранее с глазу на глаз, он точно знает: надо, чтобы Энджел открылась мне, а не молчала дальше. Как может взрослый ответственный человек советовать подростку замкнуться в себе от стыда и утаивать жизненно важный факт?