Чтение онлайн

И ни один звук не бывает безобидным.

Думай, Монтана. Обдумывай каждый шаг.

Так велел отец, когда я изо всех сил карабкалась на труднодоступную ветку дерева. Слышу эти слова так отчетливо, будто он прячется за занавеской душа.

Резко отдергиваю ее.

Ползу на четвереньках в прихожую, а в голове крутятся слова из зеркала, будто назойливый мотив.

Снаружи входная дверь заколочена досками. Отсюда в дом не попасть.

Выключаю лампу в комнате Одетты и как можно тише приоткрываю окно. Внутрь льется воздух. Розы и бархат – парфюм этого городка. Похоже на какой-то дурман. Нигде прежде я не ощущала такого аромата в воздухе.

В обычный день я бы вдохнула поглубже. Но сегодня от этого запаха жжет горло. Слова в зеркале отражают мой собственный ужас.

Я не хочу умирать.

Моя героиня, Одетта, написала это в невыносимых муках. Девушка, выводившая слова задом наперед в доме, полном секретов.

«Дом, милый дом» – вышито на подушке в гостиной. Но правду всегда следует искать на неприглядной изнанке: путаница, уродливые узлы, дорожки стежков, которые пересекаются там, где не должны, как жизненные пути моих родителей.

Прокрадываюсь к крыльцу; кусты меня скрывают, но недолго. Подтягиваюсь за перила и оказываюсь в луче света. Лопаты нет. Надписей красным лаком для ногтей тоже. Только жухлые листья, грязь и коврик, такой протертый, что надпись на нем едва угадывается.

Звяканье повторяется. Ветер колышет цепь качелей на крыльце, и она стучит в окно. Этот звук я слышала? Обхожу дом против часовой стрелки, держась вплотную к стене. На заднем дворе – голая веревка для белья, сарай. Еще один старый дуб. Заворачиваю обратно к кухне.

Дверь слегка приоткрыта.

Меня захлестывает паника.

Я закрыла дверь? Заперла? Бешено бьющееся сердце подсказывает, что да.

Мне нужно забрать свои вещи. Обязательно.

Документы с моим адресом. Адресом Банни.

Мой пистолет. Пистолет Банни.

Никогда не прощу себе, если из-за меня в ее дверь постучится ужас.

Проношусь через темную кухню – неуклюже и бешено. В спальне Одетты резко включаю верхний свет. Свет – это хорошо. Это честно.

Дверца кладовки распахнута. Я ее так оставила?

И что это лежит на подушке Одетты?

Подхожу ближе. Еще один прозрачный пакетик. Маленький. Из поваренной книги?

Нет. Я там такого не помню. Содержимого не видно из-за бурых пятен.

Надо позвонить Расти, так? Пакетик может быть уликой, которую надо сохранить.

Легкий, будто внутри морская ракушка.

Это какая-то западня?

Твержу себе: «Не надо», но все равно вываливаю содержимое на мягкую белую постель Одетты.

На меня смотрит глаз.

Ненастоящий. Не та дешевая зеленая подделка, которую тетка купила, чтобы заткнуть мне пустую глазницу. И не предыдущий протез, который отец украл из ванной трейлера, чтобы сообщить мне: он больше не заключенный оклахомской тюрьмы, а теперь я его пленница.

Искусственный глаз на кровати Одетты грязно-коричневого цвета. Я никогда его раньше не видела.

Мой отец обычно играет в такие игры. Задолго до того, как изувечить меня, он вырезал глаз у большеротого окуня и тайком положил его маме в чай. Она его чуть не проглотила. И все равно отпускала меня с ним на рыбалку, потому что ей казалось: это лучше, чем хоть раз сказать ему «нет».

Надо позвонить, пока еще могу. Один звонок. Нутром чувствую, что надо. Расти? Финну? Уайатту? Мэгги? Банни? Нащупываю телефон. Он был выключен, чтобы Расти с напарником меня не отследили, и теперь включается бесконечно долго. Экран загорается, но пальцы дрожат, и я промахиваюсь мимо всех нужных цифр. Телефон выскальзывает из руки.

Как только он касается пола, свет гаснет.

В следующее мгновение раздается выстрел.

Плечо обжигает. По коже стекает капля чего-то теплого, как сироп.

Падаю на пол. Я знаю, что подо мной пол, но одновременно это – твердая земля. Я одна, хотя мама лежит совсем рядом. Моя рука тянется к ее руке, на кольце с аметистом – моим зодиакальным талисманом, которое она подарила мне на день рождения, крошечное пятнышко крови.

Мне восемнадцать. И одновременно десять.

Эффект неожиданности – вот что убивает. Даже если ожидаешь нападения, оно все равно застанет врасплох.

Одетта не хотела умирать. Но умерла.

Ныряю под невероятно низкую кровать. Плечо вопит от боли. Я под трейлером с пауком и крысами, глаз нестерпимо жжет.

Я таракан, что сплющивается и протискивается в щели.

Молюсь, чтобы человек в Синем доме растерялся. Не стал водить пистолетом под кроватью. Подумал, что я как-то проскользнула мимо него. При первом же шорохе в коридоре я тихонько доползаю до ванной и захлопываю дверь.

Один выстрел – ничто в трейлерном парке. На улице маленького городка, наверное, тоже. Петарда, чихнувший двигатель, мусорный бак, который с грохотом уронил на асфальт рабочий, повисший на борту мусоровоза и злящийся на свою жизнь. Если выстрела два, ты уже встаешь и подходишь к окну. Три или четыре – и ухо улавливает мерзкий трескучий призвук. Значит, пистолет. Вот тогда ты звонишь в полицию.

Этот человек не хочет, чтобы кто-нибудь вызвал полицию.

Он не станет палить наугад сквозь дверь ванной – ведь я уже в ловушке и можно просто пнуть дверь, отдернуть занавеску и сделать один точный выстрел, приглушенный утиным пухом. Таков его план. В руках он держит Одеттину белоснежную подушку.

Удар титана по кости. Почти самый ужасный звук, который я только слышала. Он рассекает воздух и отдается в позвоночнике, когда я, подкравшись сзади, врезаю Одеттиным протезом убийце по бедру. Один раз. Второй.

Я была не в ванной, кусок ты дьявольского дерьма. А в кладовке, и мне хватило времени продумать, как спастись.

Убийца тяжело оседает на пол и ударяется головой о плитку. Пистолет улетает за унитаз.

Я не в силах отвести взгляд.

Удивительно, что я победила, а Одетта и Труманелл – нет.

Удивительно, что это не мой отец.

Не Финн.

Не Расти. И не Уайатт.

Немолодой. От него пахнет потом, тленом и тем самым сладким и жутким парфюмом этого городка. Глаза закрыты, так что неясно, какого они цвета. Нога неестественно вывернута.