Чтение онлайн

Я встала и протянула ему руку. Жесткие, шершавые пальцы обхватили мою ладонь и сжались на ней. Я представила, как эти заскорузлые пятерни скользят по красивому телу Розы. По ее шее, груди, животу. Ощущение, которое у меня тотчас возникло, было самым что ни на есть омерзительным.

– Кстати, месье Озёр, какой у вас рост?

Мой вопрос его удивил. Он пожал плечами, наливая себе еще вина:

– Метр семьдесят, а вам-то что?

– Ничего, месье.

«Мерку снять для вашего гроба», – могла бы я сказать, но сдержалась. Развернулась и зашагала к своей машине.

Если муж ниже жены – это не преступление. Не то чтобы это было очень красиво, конечно, сама я такую разницу в росте терпеть не могу, но все-таки не преступление. Разве что в том случае, когда вы ищете подозреваемого в убийстве, который ниже своей жертвы. И у нас был именно такой случай. Убедительного довода защиты для обсуждения в суде из этого сделать пока что я не могла – не исключено, что у меня и впредь ничего бы не получилось, – но я почуяла след, нащупала путь, пока лишь начало едва заметной тропинки, ступила на нее и устремилась дальше с величайшим энтузиазмом.

Перед возвращением в М. я задумала провести маленький эксперимент. Мне понадобилось три четверти часа, чтобы доехать на машине из М. до владений Кристиана Озёра, и я решила проверить, можно ли это время сократить. Обратно я мчалась на бешеной скорости, рискуя напропалую, и сумела улучшить свой первый результат на двадцать пять минут. В результате выяснилось, что расстояние от дома Кристиана Озёра до центральной площади города М. возможно преодолеть за двадцать минут. Значит, на дорогу туда-обратно у него могло уйти сорок минут плюс еще двадцать на то, чтобы найти в толпе Розу и задушить ее. Итого: муж, располагающий автомобилем – я видела его машину, припаркованную рядом с трактором в сарае, – имел возможность совершить злодеяние, уложившись в один час, это было физически выполнимо. А один час – как раз тот промежуток времени, в течение которого он отсутствовал на ферме в то утро, когда произошло убийство его жены. Только вот часы эти не совпадали, на чем и основывалось его алиби.

Я читала и перечитывала показания Кристиана Озёра. В тот самый момент, когда душили его жену, он находился у себя на земельных угодьях, где вовсю шел сбор урожая овсяного корня и черной редьки. Подтвердить это могли добрых три десятка сезонных рабочих. Он отсутствовал ровно час, но между 10:00 и 11:00. А в 11:30 был с ними. Даже организовал праздничное угощение, поскольку было 25 декабря, а он заставил людей весь день работать. Еще переоделся Пер Ноэлем и раздал гостинцы: мужчины получили красивые часы, а женщины – серебряные браслеты. Те, кто давно на него работал, заявили, что раньше Кристиан Озёр ни разу не выказывал подобной щедрости. «Хозяин никогда не делал нам подарков, – сказали они, отметив перемену к лучшему. – Но чего уж там, грех жаловаться!»

Распорядок каждое утро был один и тот же. Перед тем как приступить к работе, все должны были оставить личные вещи, часы и украшения в шкафчиках, потому что посторонние предметы нарушали технику безопасности при пользовании сельскохозяйственным оборудованием и могли оказаться причиной травмы. Обручальному кольцу, к примеру ничего не стоит зацепиться за какую-нибудь деталь механизма – и прощай, палец. Такое здесь уже видали. Затем работники надевали сапоги и отправлялись во фруктовые сады и в поля на весь день. Минувшим Рождеством все тоже шло по заведенным правилам, за исключением легкого перекуса и раздачи подарков. В результате надо признать, что Кристиан не мог оказаться в городе М. в 11 часов 31 минуту, то есть в момент смерти его супруги. Дело закрыто.

В обоих случаях – при обвинении Мишеля Панданжила и Кристиана Озёра – все портило алиби.

Никто не мог подтвердить слова первого о том, что его не было в указанное время на главной площади, а у второго, наоборот, свидетелей нашлось хоть отбавляй.

В тот вечер я приготовила себе оранжад. Оранжад, надо сказать, я готовлю как никто. Устроилась затем на диване с фотографиями и лупой, позаимствованной у Клода, и битых полчаса разглядывала мельчайшие детали. Снимки эти каждый вечер составляли мне компанию перед отходом ко сну. Теперь, повидав Кристиана Озёра, я была уверена, что легко узнаю его в толпе на фотографии, но мне пришлось быстро убедиться, что его там нет. По крайней мере, нет в поле зрения. «Да-да, его просто не видно», – мысленно повторяла я, делая очередной глоток оранжада, и, возможно, именно эти шесть невинных слов заставили меня повнимательнее присмотреться к зонтам.

Как я уже говорила, зонтов на площади было не слишком много – я насчитала около дюжины. А не слишком много их было, как мне представлялось, по двум причинам. Во-первых, учитывая, что дождик был слабый, люди просто не сочли нужным возиться с зонтами. А во-вторых, большинство зрителей просто не взяли их. Я и сама не люблю таскать с собой эту штуку. Для меня дождь – хороший повод спрятаться в каком-нибудь кафе и выпить стаканчик вина.

Я снова окинула рассеянным взглядом фотографии, не вполне представляя, что именно на них нужно искать. И тут меня одолели сомнения – что, если я с самого начала смотрела не туда, то есть изучала не те снимки, а подсказку на самом деле надо искать там, где в кадре не публика, а сцена? До этого все мое внимание было сосредоточено на лицах зрителей, что, в принципе, логично, поскольку Роза стояла среди них, а не на сцене. Но что, если именно там, на сцене, найдется важная деталь?

С возродившейся надеждой я схватила вырезанную из газеты черно-белую фотографию рождественских яслей. Оранжад у меня закончился – пришлось открыть бутылку белого вина и налить полный бокал.

Надежда не оправдалась. На снимке были пастухи, окружившие Иосифа, Марию и младенца Иисуса; двое преклонили колени, третий стоит во весь рост. За всей этой компанией задумчиво жевал солому бычок. Я заметила, что там не хватает осла, но когда, спрашивается, вы видели хоть одного осла в городе М.?

Через несколько минут я бросила фотографии и лупу на журнальный столик в гостиной, а сама пошла спать.

Той ночью мне приснился сон.

Я стояла на площади города М. Сыпал дождик – мелкий, но настырный. Капли впивались в кожу, как иголки, как тысячи крошечных стрел. Ощущение было очень реалистичное, крайне неприятное, и я озиралась в поисках крыльца с навесом или хотя бы дверной арки, где можно укрыться. Тем более что я была абсолютно голая. И боль уже казалась невыносимой.

В этот раз мужчины не таращились на меня с вожделением, женщины не поглядывали с завистью. Никто на меня не обращал внимания, честно говоря. Торопясь укрыться от дождевых стрел, лавиной летевших в меня, я толкнула первую попавшуюся дверь. И очутилась в башне. Вверх уходила винтовая лестница, последние витки которой терялись в густом сумраке. Я начала подниматься по этой лестнице, оказавшейся нескончаемой, ступенька за ступенькой, словно там, в сумраке, таился притягивавший меня магнит. Восхождение было долгим и утомительным – каждый раз, когда мне чудилось, что позади уже множество этажей, я обнаруживала, что вернулась назад, и чем дальше я поднималась, тем как будто бы глубже спускалась в земную твердь. Я думала, что никогда уже не дойду до конца, но моя нога вдруг ступила на настил чердака. Заскрипели деревянные доски, предупреждая, что могут треснуть и обрушиться в любой момент. Вспорхнул откуда-то всполошенный голубь, и хлопки его крыльев были похожи на щелканье кнута. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я различила впереди очертания башенных часов – огромного механизма, развернутого ко мне тыльной стороной. Судя по всему, это были часы на здании мэрии, обращенные циферблатом к центральной площади города. Стрелки показывали 12 часов 29 минут. Но я не знала, день это или ночь, потому что ни единый луч света не пробивался между брусьями стен, хотя они были внешними и выходили на улицу. В настиле потолка чернели тысячи прорех, и на мгновение я испугалась, что сейчас меня снова начнут жалить водяные стрелы, которые, падая с неба, пробьют крышу и просыпятся в эти прорехи. Затем мой взгляд снова метнулся к часам – 12:29. И тогда я все поняла.

Одна дождевая капля, должно быть, все-таки нашла дорогу в башню и пролетела насквозь через всю конструкцию крыши, потому что я почувствовала укол в плечо. Боль была настолько сильной, что помогла мне проснуться.

Краем глаза я успела увидеть, как мужчина, облаченный в белый халат, выдергивает из моего правого плеча иглу шприца. Я лежала в собственной кровати, укрытая до самого подбородка одеялом, из-под которого у меня торчала одна рука.