Чтение онлайн

Андреас коротко, по-собачьи рассмеялся.

— Хороший вопрос. И знаешь что? Я не могу на него ответить. Похоже, в этом отношении тебе повезло больше, чем мне.

— Да, пожалуй. Юлия никогда не стала бы говорить обо мне так пренебрежительно, как Мартина только что говорила о тебе. Она всегда на моей стороне. Настоящая удача.

Сперва Юлию лишь удивило, что они говорят о ней так, будто её здесь нет. Но почти сразу она почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Послушай, — бодро продолжил Андреас, — а у меня отличная мысль. Может, махнёмся на день-другой? Тогда ты ещё больше оценишь то, что у тебя есть, а я хотя бы ненадолго смогу насладиться иллюзией счастливого брака.

Юлия ошеломлённо уставилась на Михаэля. Ну уж теперь-то он точно осадит Андреаса. Такую бесцеремонность нельзя было оставлять без ответа — и уж тем более по отношению к ней.

Но вместо этого Михаэль только усмехнулся.

— Нет уж. Я, пожалуй, оставлю себе свою Юлию.

Этого было достаточно. Юлия вскочила и упёрла руки в бока.

— Вы оба что, совсем рехнулись? Вы вообще замечаете, что я сижу рядом, пока вы обсуждаете меня так, будто я футбольная карточка, которой можно обменяться?

Потом она повернулась к Михаэлю.

— Таким я тебя ещё не знала. И, честно говоря, совершенно не хочу узнавать.

— Юлия, пожалуйста, ты всё не так поняла.

— Не так поняла? Тогда я скажу тебе кое-что совершенно ясно: я зла. Очень зла. И ты вполне можешь подумать о том, что я сейчас почувствовала. А теперь мне нужно выйти. Мне нужен воздух.

Когда она уже выходила, до неё донёсся голос Андреаса:

— Юлия, ну останься. Мы же не могли знать, что ты сегодня такая ранимая.

— Идиот, — зло бросила она, уже оказавшись снаружи.

Она обошла дом, прошла по деревянному настилу к пляжу. Сердито вонзала ноги в рыхлый песок, тихо ругаясь себе под нос.

Это было уже чересчур. Всё — чересчур. Дурацкая болтовня Мартины. Раздражающие заверения и показная солидарность Андреаса. И — впервые за долгое время — сам Михаэль тоже.

Вероятно, его странное поведение было связано с тем исключительным положением, в котором он оказался. В котором оказались они оба. Но даже это не давало ему права говорить о ней — пусть и в шутку — как о предмете, которым можно обменяться.

Может быть, Андреас и был прав, назвав её ранимой. Но сейчас это не имело никакого значения. Она злилась так, как не злилась уже очень давно, и ей необходимо было где-то выплеснуть эту ярость.

В отличие от прошлого раза, когда она одна шла вдоль берега, теперь она точно знала, куда направляется.

Она надеялась, что Адам Дамеров дома.

Йохен воспользовался минутами одиночества, чтобы подольше поговорить с Даниэлой. Он уединился во временном кабинете в оперативном штабе, откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.

Сначала они говорили о деле. Даниэле хотелось знать как можно больше, и Йохен рассказал всё, что, по его мнению, мог сказать без ущерба для расследования. О таких подробностях, как перерезанное горло убитого, он умолчал, как и об именах причастных.

Альтмайера он упомянул лишь как человека, которого подозревал Хармсен. Вскользь заметил и то, что сам всё меньше верит в его вину. О напряжении между собой и Хармсеном Йохен говорить не стал. Когда-нибудь он непременно об этом расскажет — но не по телефону.

Очень скоро разговор свернул к личному. К тому, как сильно они скучают друг по другу. Как ждут встречи.

— Разве не странно, что сильнее всего тянет к человеку именно тогда, когда он недосягаем?

Йохен тихо рассмеялся.

— Но это же совершенно естественно. Только тогда и понимаешь по-настоящему, насколько всё пусто без другого.

— Здесь сейчас очень пусто. До жути.

— Да, понимаю. У меня точно так же. Мне тебя не хватает. Так сильно, что уже больно.

— Мне, к сожалению, пора возвращаться к работе. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

— Насколько сильно?

— Придумай сама… И всё равно получится меньше.

— Хорошо. Пока.

— Пока.

Йохен положил телефон на стол и ещё несколько секунд сидел неподвижно, стараясь как можно дольше удержать тёплое, светлое чувство, разлившееся по телу.

— Давно вы знакомы?

Это был Хармсен.

Йохен тут же убрал ноги со стола и выпрямился в кресле.

— И давно вы здесь стоите? Подслушивали?

— Я услышал конец разговора. Нет, не подслушивал. Просто не хотел вам мешать.

Хармсен — и не хотел мешать? И сам вопрос — как давно он знает Даниэлу…

— Мы знакомы два года.

Хармсен бросил куртку на низкий комод у двери, обошёл стол и сел на своё место.

— Два года… Это ещё немного. Мы знали друг друга семнадцать лет. Шестнадцать из них прожили в браке. Берегите свои отношения.

Йохен едва верил, что слышит это именно от Хармсена.

— Да. Мы скоро поженимся.

Хармсен кивнул.

— Берегите брак. В нашей работе слишком легко угодить в замкнутый круг. Хорошо делать её можно только тогда, когда действительно умеешь и, главное, любишь своё дело. А оно требует слишком многого — времени, сил, всей жизни.

— Из-за этого начинаешь пренебрегать всем остальным. Тем, что по-настоящему важно. А потом оно ломается. И это чертовски больно.

— А когда понимаешь, что чинить уже поздно, начинаешь винить во всём работу и ненавидеть её. Но, кроме неё, у тебя уже ничего не остаётся, и ты бросаешься в неё с какой-то больной смесью ненависти и зависимости.

— Желание быть хорошим полицейским превращается в одержимость — поймать каждую такую мразь. Ты отказываешь себе в личной жизни, живёшь одной работой. И тем самым упускаешь последний шанс на хоть сколько-нибудь нормальное существование.

Если Хармсен и ждал ответа, то напрасно. Йохен был настолько потрясён этой внезапной человеческой откровенностью, что не мог выдавить ни слова.

Хармсен кивнул, словно сам себе подтвердил правильность сказанного. И именно в этот момент Йохен вдруг вспомнил, что уже не раз замечал у него этот жест.

— Смотрите, чтобы с вами этого не случилось.

— Да… постараюсь.

Телефон Хармсена зазвонил и избавил Йохена от необходимости сразу решать, как реагировать на эту неожиданную сцену.