Чтение онлайн

— Юлия, как я рад тебя видеть. Проходи, пожалуйста.

Дверь закрылась за ними, и никто из них даже не оглянулся.

— Дамеров солгал, — сказал Йохен. — Он делал вид, будто никого из четверых толком не знает. А Юлия Шёнборн приходит к нему, и они на «ты».

— Ну и что? Наверняка она в него влюбилась. Этот тип — психолог. Он знает, на какие кнопки у женщин нажимать.

Хармсен пошёл к машине и сел за руль. Йохен опустился на пассажирское сиденье.

— Но вам не кажется, что Дамеров вёл себя очень странно? Своими психологическими играми он добился того, что больше не отвечал на вопросы. Мне этот тип не нравится.

Хармсен что-то невнятно прорычал и тронулся с места.

У Йохена снова окрепло ощущение, что напарник зациклился на Михаэле Альтмайере и уже не видит других возможностей.

Скоро придётся что-то предпринять.

Когда они свернули на следующую улицу, Йохен снова вспомнил одну деталь разговора с Дамеровым. Что-то из сказанного им во время краткого разбора Хармсена слишком уж совпадало с тем, что рассказывал Йохену его бывший коллега Петер Мартен.

Йохен вспомнил, каким неожиданно открытым был Хармсен, когда речь зашла о браке и работе. Возможно, сейчас как раз подходящий момент, чтобы спросить об этом прямо.

Даже рискуя снова нарваться на грубость, он посмотрел на Хармсена.

— Дамеров был прав? Вы когда-нибудь допускали серьёзную ошибку?

— Чего эти двое от тебя хотели? — спросила Юлия, опускаясь на дорогой кожаный диван.

Дамеров небрежно махнул рукой.

— Ничего нового. Спрашивали, не заметил ли я чего-нибудь странного, не видел ли кого подозрительного. И все в таком духе. К тому же у меня сложилось впечатление, что господину старшему комиссару не терпелось скрестить со мной словесные шпаги. Впрочем, захочется ли ему повторить это еще раз — вопрос.

— По-моему, этот тип просто ищет повод для ссоры. Куда бы ни явился, всюду оставляет после себя дурное настроение. У нас было ровно то же самое.

Адам достал из шкафа бутылку портвейна и два бокала. Не спрашивая, поставил один перед Юлией, налил вина и сел рядом.

— Кстати, я заметил, что Хармсен очень подробно о вас расспрашивал. Похоже, вы почему-то его особенно интересуете.

— Особенно интересуем? Нет, это не совсем то слово для того, что он у нас устроил.

— А какое было бы точнее?

Юлия на мгновение задумалась, стоит ли рассказывать Дамерову все без утайки, и решила, что стоит. Если и был человек, способный не просто выслушать, но, возможно, и дать дельный совет, то это Адам Дамеров.

— Я бы назвала это психологическим террором.

— О, с этим я знаком. Даже слишком хорошо. К тому же со мной он уже однажды просчитался. Рассказывай.

И Юлия рассказала все: о пропавшем бумажнике, о серьге, зацепившейся за куртку Михаэля, о появлении Хармсена у них после второго убийства.

Адам слушал молча и терпеливо. Лишь когда она сделала глоток и откинулась на спинку дивана, он чуть переменил позу. Портвейн оставил в горле мягкое, обволакивающее тепло.

— Теперь понимаешь, что я имела в виду, когда говорила о терроре?

— Да, вполне. Хотя, признаться, меня по-прежнему занимает вопрос, как серьга могла вот так просто зацепиться за рукав куртки.

— Я и сама не понимаю. Но она там была. И это моя серьга — та самая, которую я уже считала потерянной.

— А бумажник… когда именно он исчез?

— Мы не знаем. В последний раз Михаэль видел его, когда отдал Андреасу, потому что свой тот забыл дома. А потом бумажник нашелся уже неподалеку от места преступления.

Дамеров задумчиво кивнул.

— Андреас… хм…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего.

— У тебя есть догадка, кто мог сделать такое? Как ты думаешь, это кто-то из местных?

— Не знаю. И я никогда не стал бы всерьез подозревать человека, даже если бы у меня возникли какие-то предположения. Слишком чудовищно то, что произошло.

— Понимаю. Хармсен, похоже, так не считает. Только мне совершенно непонятно, почему никто из его коллег не одергивает его.

Она чуть помолчала.

— Не могут же они все это одобрять. Его напарник, например, производит впечатление вполне разумного человека. Но и он молчит, когда Хармсен ведет себя как слон в посудной лавке.

— Думаю, они работают вместе не так давно. А напарники в критической ситуации должны доверять друг другу безоговорочно. В начале такого сотрудничества мало кто решится на открытый конфликт.

— А тебе раньше приходилось иметь дело с такими людьми? С убийцами?

Юлия заметила, как по лицу Дамерова скользнула тень.

— Да. И довольно часто.

— Как это вообще возможно — разговаривать с человеком, который убил другого?

Дамеров едва заметно пожал плечами.

— Это может приносить глубокое удовлетворение, если терапия дает результат. Когда, например, годами работаешь с человеком, чей разум по той или иной причине оказался сломлен, а потом однажды можешь вернуть его в общество — полноценным и неопасным для других.

— Ты когда-нибудь ошибался?

Взгляд Дамерова опустился на столешницу и словно застыл на ней.

— Да. Ошибался.

Юлия почувствовала, что невольно коснулась болезненной темы, и не была уверена, стоит ли продолжать.

— Я ошибся, и эта ошибка стоила человеку жизни. Поэтому я и ушел с работы. После этого я уже не смог бы подписать заключение о том, что кто-то больше не представляет опасности.

— Тебя уволили?

Дамеров коротко усмехнулся, без тени веселья.

— Нет. Я ушел сам. Нужно уметь признавать свое поражение и отвечать за него. Я это сделал.

Он слегка наклонился к ней.

— Но время от времени я по-прежнему охотно слушаю, пытаюсь понять и, если возможно, помочь. Давай еще немного поговорим о тебе.

— Обо мне? Лучше бы мы вообще не соглашались на эту поездку.

— Да, думаю, последние дни дались тебе тяжело. Если хочешь, просто позволь себе немного расслабиться. Скажи вслух все, что тебя мучает. Я буду слушать и не стану ничего комментировать.

Юлия сделала еще глоток и поступила так, как он предложил. И чем больше она рассказывала — об Андреасе, Мартине, Михаэле, — тем легче ей становилось говорить.