Чтение онлайн

– Вы мне льстите. Я знаю некоторые любопытные подробности. Но разве меня допускали к разработке серьезных операций?

В его голосе прозвучало уязвленное самолюбие. Интересно, подумал я, сыграло ли оно какую-либо роль в его предательстве?

– Именно любопытные подробности правительство больше всего не любит, Трент. Их жаждут газеты и журналы. Именно поэтому вы никогда не попадете в Олд-Бейли, где вас встретит толпа репортеров. Их читателям не нужны длиннейшие сообщения о советской экономике. Они предпочитают читать о том, что кто-то установил подслушивающее устройство в спальне любовницы венгерского военного атташе.

– Если не суд в Олд-Бейли, тогда что же?..

– Я не устаю вам втолковывать, Джайлс. Нужно действовать так, чтобы остался доволен ваш друг Хлестаков.

Я уселся на его постель. Этим я хотел показать Тренту, что готовлюсь к долгому разговору. Вряд ли ему понравится, что я устроился на его ложе. Раздражение может сделать его несдержанным и придирчивым. Что-то в этом роде я читал в свое время в лекциях самого Трента.

– Этот ваш связной из русского посольства не без чувства юмора, иначе бы не назвался Хлестаковым. Таково имя государственного чиновника в пьесе Гоголя «Ревизор». Он берет взятки у всех без разбора, соблазняет дочь городничего, врет, обманывает, мошенничает, грабя всех нечистых на руку чиновников в городе, а затем под конец исчезает, выйдя сухим из воды. Он выходит сухим из воды, так? Или в самом конце его сажают за решетку?

– Откуда мне знать?

– Гоголь обладал чувством юмора, – назидательно сказал я.

– Значит, если не суд в Олд-Бейли, то что?

– Не повышайте голос, Джайлс. Ведь все ясно, правда? Либо ответственные лица почувствуют, что вы готовы к сотрудничеству, и тогда вас выпустят… Вы станете доживать свой век среди пожилых людей на каком-нибудь южном приморском курорте… А если вы откажетесь, то, в конце концов, очутитесь в машине «скорой помощи», которая не сможет вовремя прибыть в больницу.

– Вы мне угрожаете?

– Думаю, что да, – признался я. – Просто я изо всех сил пытаюсь кое-что втолковать в вашу безмозглую башку.

– Хлестаков, или как там его фамилия, ничего не подозревает. Но если вы будете держать меня взаперти, положение наверняка изменится. Где мы находимся, между прочим? Долго я был без сознания?

– Перестаньте спрашивать меня об одном и том же, Джайлс. Вы же знаете, что я не могу вам ответить. Когда вы начнете говорить правду?

Он пропустил вопрос мимо ушей, попыхивая сигаретой и стараясь угадать, сколько затяжек ему еще осталось.

– Давайте вернемся к тому, первому допросу. Я просматривал его сегодня утром… – Он взглянул на меня. – Да, Джайлс, я вынужден продолжать допрос. Жаль, но тогда все прошло не на высоком уровне. На первом допросе вы показали, что регулярно посещали оперу вместе со своей сестрой и Хлестаковым. При этом вы передавали ему переснятые вами документы. Меня заинтересовало то, что вы употребили слово «трефф»…

Я намеренно сделал паузу, желая убедиться, какое впечатление произвело упоминание о его сестре и совместных посещениях оперы. Затем я продолжил разговор, внимательно наблюдая.

– «Трефф» – шпионское словечко. Не припомню, чтобы я когда-либо сам его употреблял, но мне часто приходилось слышать его в телевизионных фильмах. В этом слове содержится скрытый намек на то, что кое-кто воспринимает шпионаж как нечто романтическое. «Трефф!» По-немецки – это может значить: встречаться, но также наносить удар или бить. В военной лексике существуют еще дополнительные значения: «битва», «бой» или «сражение». А также «линия фронта». Вы знали это, Джайлс?

Он остервенело курил сигарету, и она сгорела почти до самого конца. Теперь он возился с ней, поднося к губам и пытаясь сделать последнюю затяжку.

– Я никогда об этом не думал.

– Возможно, поэтому Хлестаков употребил его в разговоре с вами. И вы оба почувствовали себя смелыми и независимыми, вроде деятелей, которые влияют на ход истории. Однажды я спросил человека из КГБ, зачем они снабжают своих агентов разными приспособлениями, вроде тех, какие дали вам. Фотоаппарат, похожий на зажигалку, радиопередатчик, замаскированный под видеомагнитофон, а также поддельные номерные знаки на машине и так далее. Хлестаков ни разу не предложил вам воспользоваться подобной ерундой – КГБ почти никогда этим не балуется. Зачем им это нужно в свободной стране, где любой их паршивый агент может нанять такси, а также потратить несколько минут в магазине, где быстро делают фотокопии? А тот человек из КГБ пояснил мне, что это придает их агентам уверенность в себе. Вам тоже, Джайлс? Вы чувствовали себя тверже, имея такие принадлежности? А наличие их имело далеко идущие последствия. Для вас все было кончено в тот момент, когда мы обнаружили под вашими половицами шпионскую технику. Глупо там ее прятать. При обысках первым делом осматривают чердак и подпол. Кто же это предложил, Хлестаков?

– Между прочим, да, – сказал Трент.

Он встал и, затянув потуже пояс пижамы, направился к двери и выглянул в коридор. Вернувшись на место, он пробормотал что-то насчет чаю. Ему показалось было, что идет медицинская сестра. Однако я понимал, что он попросту утратил душевное равновесие.

– Давайте вернемся к главному, Джайлс. Вы сказали, что достали билеты в оперу для Хлестакова и своей сестры, чтобы втроем, – я сделал паузу, – выглядеть менее подозрительно. Но смешно говорить такое, Джайлс. Прошлой ночью, когда мне не спалось, я думал об этом. Вы хотели, чтобы на вас меньше обращали внимания, размышлял я. Меньше, чем на двух мужчин без женщины? Я не мог понять смысл. Зачем вы брали с собой в оперу сестру, если стремились к тому, чтобы ваши встречи с Хлестаковым были конфиденциальными? Тогда я начал перечитывать стенограмму вашего допроса. Нашел то место, где вы описываете свои посещения оперы. Вы приводите слова своей сестры: «Мистер Хлестаков был приятным человеком несмотря на то, что он русский». Вероятно, вы сказали это, желая подчеркнуть, что вашей сестре не особенно нравятся русские.

– Совершенно верно, – подтвердил Трент.

– Или даже, что у нее предубеждение против русских?

– Да.

– Каким бы ни было отношение вашей сестры к Хлестакову и его товарищам, из ваших показаний однозначно следует, что она знала его имя и национальную принадлежность. Верно я говорю?

– Да.

Трент перестал ходить по комнате. Он остановился подле небольшого электрического обогревателя, встроенного в камин, и нервно потер руки одна о другую.

– Она любила оперу. То, что она была с нами, оправдывало наши встречи.

– Ваша сестра не откровенна с вами до конца, Джайлс, – сказал я. – Вчера вечером я задал ей один вопрос. На него может ответить любой человек, который даже не разбирается в опере. Ваша сестра сказала мне, что не любит оперу. Она произнесла это громко, словно у нее имелась на то особая причина.

– Не могу понять, к чему вы клоните.

– Вам холодно, Джайлс? Вы дрожите.

– Со мной все в порядке.

– Мы оба знаем, как все это случилось, верно, Джайлс? Для того чтобы выйти на вас, они использовали вашу сестру. Разве Хлестаков – приятный джентльмен подходящего возраста – не пришел однажды в магазин вашей сестры и не попросил ее помочь ему подобрать шерсть? Для своей матери? Или сестры? А может быть, для дочери? Но не для жены… О чем она тогда подумала? Он был вдовцом? Они обычно так говорят. Впоследствии их отношения начали укрепляться. Нужно отдать должное КГБ – они никогда не спешат, и это мне нравится. Мы всегда куда-то торопимся, а американцы – те еще больше… Так вот, как-то раз ваша сестра предложила вам пойти куда-то вместе с Хлестаковым. И вы согласились.

– У вас получается так, будто акция была тщательно спланирована.

Трент был зол, но не на меня. Его злость вообще ни на кого не была направлена. То был внезапный взрыв эмоций.

– А вы еще склонны верить, что все произошло само собой? Ладно, я вас не виню. Любой человек рассердился бы, узнав, что ему пришлось сыграть заранее отведенную роль по сценарию, написанному в Москве.

– Она целых десять лет ухаживала за моим отцом. Могла в свое время удачно выйти замуж, но отклонила все предложения. Мог ли я в таком положении лишить ее хотя бы слабой надежды на счастье?