Чтение онлайн

– В Карлсхорсте об этом узнали через три дня. Русским пришлось сменить коды и перейти на запасные частоты. Да, я это знаю. Тот американец… Джо – фамилии не помню… Он все говорил: «Зовите меня просто Джо…»

– Джо Броуди.

– Джо Броуди. Он объяснил.

– Не будем упоминать об этом в отчете, – предложил я.

– Будем, не будем – какая разница! В ту ночь меня в главном здании не было.

– Фиона сказала мне, что вы там были.

– Значит, Фиона говорит неправду.

– Зачем ей врать? – удивился я.

– Спросите об этом у нее.

– Значит, вы получили информацию из других источников? Я постараюсь перепроверить, Джайлс. Вы имеете шанс доказать свою непричастность.

– А может, это сделал ваш приятель Вернер Фолькман? И вы хотите снять с него подозрения?

– Вернер не мог попасть тогда в оперативный отдел. Он за всю жизнь там не работал. Ему всегда поручались уличные дела.

– Вернер Фолькман там не был. Он отвечал за безопасность узла связи. В ту ночь он доставил сообщение в шифровальный отдел.

– И все? Но нужно быть волшебником, чтобы расшифровать радиоперехват, пока едешь в машине на расстоянии пяти кварталов.

Трент курил с задумчивым видом.

– Существует предположение, что в ту ночь Вернер Фолькман вертелся возле шифровальной комнаты. Возможно, он видел расшифровку сообщения. Дать знать русским о том, что их донесения перехватываются, можно и без расшифровки. Требовалось только запомнить заголовок или опознавательный код, а также время передачи и позывные армейской радиостанции в Карлсхорсте. Русские сразу бы определили, что было перехвачено, даже если бы Вернер не знал содержания.

– Вы верите, что дело рук Вернера?

– Броуди работает очень тщательно. Он дал каждому высказаться. Допрашивали даже Фиону. Ведь она обрабатывала сообщение. Отчет Броуди я никогда не видел, но вывод был определенный: Фолькман – тот, кто, вероятно, это совершил.

– Я спрашиваю, вы поверили, что это дело рук Фолькмана?

– Нет, – ответил Трент. – Вернер слишком ленив, чтобы быть двойным агентом… Он ленив, чтобы быть хотя бы просто агентом, насколько я его понимаю.

– Кто же мог это сделать?

– Вы знаете, что Фрэнк ненавидит Вернера. И только искал случай, чтобы навсегда от него отделаться.

– И все же кто-то на это пошел. Или вы допускаете, что Фрэнк намеренно сообщил русским о перехвате только для того, чтобы свалить вину на Вернера?

– Возможно.

– Вы это серьезно?

– Почему бы и нет?

– Потому что, если Фрэнк захочет избавиться от Вернера, у него один выход – уволить его, – сказал я. – А для этого Фрэнку вовсе не нужно утруждать себя такими сомнительными поступками, как передача радиоперехвата русским.

– Но это сообщение не являлось таким уж важным, – возразил Трент. – Мы знаем примеры, когда для того, чтобы укрепить репутацию двойного агента, в игре использовали и более секретные сведения.

– Если бы Фрэнк хотел его выгнать, он мог бы легко это сделать, – повторил я.

– Ну, а если Фрэнк решил его дискредитировать?

Я задумчиво взглянул на Трента.

– Возможно, вы правы, – сказал я.

– Вернер Фолькман рассказывает про Фрэнка разные небылицы.

– Небылицы?

– А вы не слыхали, что болтает Вернер после нескольких кружек пива? Ему всюду видятся скандальные истории. К примеру, он трепался, как Фрэнк тратит деньги из представительских фондов. И еще – как он гоняется в кабинете за машинистками. Фрэнк этим уже сыт по горло. Ведь в конце концов люди начинают верить сплетням. Верно?

– Вероятно, да, – согласился я.

– Об этом кто-то сообщил, – сказал Трент. – Если в ту ночь в оперативном отделе не было ни Фолькмана, ни Фрэнка, значит, там находился кто-то, работающий на Москву. Уверен только, что это не я.

– Бог его знает, – сказал я безразличным тоном.

Однако теперь мне сделалось ясно, насколько важно разобраться с радиоперехватом из Карлсхорста. Он был доказательством того, что служивший у нас хорошо законспирированный агент Москвы допустил по-настоящему серьезную ошибку.

– Ну, и как, по-вашему, дальше? – поинтересовался Трент. Он имел в виду себя, его волновало, что будет с ним.

– Вы посвятили работе долгие годы, – напомнил я. – Служили здесь дольше меня. И знаете, как что делается. Вам известно, сколько людей, которые, подобно вам, серьезно провинились, ушли в отставку, а затем получили полное прощение и неурезанную пенсию?

– И много таких было? – спросил Трент.

Он знал, что я не мог ответить, и это его забавляло.

– Много, – сказал я. – Люди из пятого и шестого отделов, двое из особого отдела, а также трое из Челтенхема, в чьем допросе вы участвовали в прошлом году.

Трент не ответил.

Из главного здания вышли четверо и по посыпанной гравием дорожке направились к будке у ворот. Одному из них приходилось припрыгивать, чтобы поспевать в ногу с остальными. Без сомнения, охрана. Только они стараются ходить в ногу.

– Ненавижу тюрьмы, – подал голос Трент.

Он произнес безразличным тоном, как человек, выражающий нелюбовь к званым обедам или к занятиям парусным спортом.

– Вы никогда не сидели?

– Нет.

– Здешние порядки, поверьте мне, не похожи на тюремные. Но будем надеяться, что до этого не дойдет – ни для вас, ни для кого-нибудь другого.

– Это называется «оставлять дверь открытой», – заметил Трент.

Так звучал один из подзаголовков в его учебном пособии.

– Не стоит сбрасывать со счетов такую возможность, – сказал я.

Но мы оба помнили написанное в пособии Трента: «Обещайте допрашиваемому все что угодно. Обещайте ему свободу. Обещайте ему Луну с неба. Впоследствии у него не сыщется возможности вас упрекнуть».

Сотрудники в шутку называли этот отдел «желтой подводной лодкой». Что до Фионы, то она, казалось, любила бывать в центре информации, расположенном тремя уровнями ниже Уайтхолла. Я тоже иногда туда ненадолго заскакивал. Внизу, где воздух был теплым и сухим, профильтрованным и очищенным, а «небо» всегда голубым, у человека возникало ощущение, будто жизнь на время остановилась, можно перевести дыхание и не спеша подумать о своем. Вот почему обслуживающий персонал внизу работает медленно. Поэтому, когда мне что-то срочно требовалось, я забегал туда и находил все сам.