Чтение онлайн

– Так вот почему ты приехала? – Дженни не стала ждать ответа, тем более что она уже знала его. – Рут, ничего удивительного, если возникают такие подозрения, когда твои родители расходятся, все усложняется, а бабушка ведет себя замкнуто и почти ни с кем не общается!

– Рут, – негромко произнес Стэннард.

Во время рассказа Г. М. он вел себя тихо и сдержанно, только его глаза по-прежнему сосредоточено блестели. Теперь, сидя на подлокотнике дивана, он не сдержался, и его хрипловатый смех наполнил комнату. Стэннард взял Рут за подбородок и слегка приподнял, чтобы заглянуть в глаза.

– Что было, – улыбнулся он, – то прошло. А то, что происходит сейчас, – он снова улыбнулся, – будет продолжаться.

– Всегда, – ответила Рут, и ее взгляд послужил красноречивым подтверждением.

– Боже мой! – воскликнул Стэннард, и его лицо засияло. Он вскинул сжатую в кулак руку и произнес: – Теперь я завоюю целый мир! – Но тут же опомнился, опустил руку и бросил насмешливый взгляд на Г. М. – Сэр Генри, представляете, не далее как ровно две недели назад в этой самой комнате я говорил, что не нужно засиживаться допоздна. И что в итоге? На часах почти четыре утра. – Он взглянул на Мартина и Дженни: – Когда же, мой дорогой друг, вы собираетесь пожениться?

– Завтра, – ответил Мартин, – в регистрационном бюро в Вестминстере. Днем мы улетаем в Париж.

– Моя новая машина, – усмехнулся Стэннард, – внизу. Как и две недели назад. Бензина осталось совсем чуть-чуть. Но предлагаю нам вчетвером съездить на озеро Вирджиния-Уотер, полюбоваться на восход солнца!

Все четверо сразу же вскочили со своих мест. Дженни и Рут устремили взгляды к Г. М., который выдержал их с величественным и стоическим видом, как утративший вкус к жизни Курциус Мерривейл. Затем внезапно раздался голос леди Брейл, которая встала с кресла у окна и расправила плечи:

– Капитан Дрейк.

Ответом ей послужила мертвая тишина.

Мартин тут же отделился от остальных и подошел к окну, чтобы видеть ее глаза:

– Да, леди Брейл?

– Что касается вашего предложения моей внучке…

– Да.

Они смотрели друг на друга минуту – не меньше. Леди Брейл просто не могла говорить, настолько сильное потрясение она пережила. Эмоции переполняли ее, но губы оставались неподвижными. Большие, немного дряблые руки были сложены на груди, плечи отведены назад. Глаза бегали, будто она пыталась принять решение. Наконец она собралась с духом и заговорила ясно и четко:

– Насколько мне известно, служба в Глостерширском полку считается очень почетной.

– Очень, – согласился Мартин и на мгновение задумался. – Но я считаю, что Гвардейская дивизия и в особенности Гренадерская гвардия занимают самое высокое положение в армейской иерархии.

Внезапно глаза женщины наполнились слезами.

– Спасибо, капитан Дрейк.

– Не стоит благодарности, леди Брейл.

Они не стали пожимать друг другу руки. Но все прекрасно поняли.

Итак, когда часы на церкви Святого Иуды пробили четыре утра, а в небе над Кенгсингтоном слабо забрезжил бледный рассвет, полицейский шел обратно через Морстон-сквер. Машина, которая стояла прежде у тротуара, исчезла. Но в квартире Рут Каллис все еще горел свет.

Из открытых окон лился низкий раскатистый голос:

– Они оклеветали его, София. И сделали это только потому, что он убил одного из их сподвижников на дуэли около Военного министерства. Но они обвинили этого прекрасного человека в том, что он организовывал фальшивые компании по вывозу ацтекского золота из Мексики. И на этом основании им трижды удавалось засадить его за решетку! Поверьте мне, София, произошла вопиющая дискредитация закона!

Полицейский поднял голову и задумчиво посмотрел на окна. В конце концов, дуэли около Военного министерства случались очень редко. К тому же эта квартира принадлежала Рут Каллис. Полицейский улыбнулся и медленно удалился.

Bernard Cornwell

Scoundrel

A Novel

1 августа 1990 года мне исполнилось сорок лет. В этот же день Софи, бывшая последние три года моей любовницей, ушла к молодому шалопаю, моя кошка заболела, а на следующее утро Саддам Хусейн вторгся в Кувейт.

Ничего себе – лучшая пора жизни!

Три недели спустя Ханна, секретарша, работающая у меня по совместительству, приехала ко мне на пристань и преспокойно сообщила: звонил Шафик, спрашивал, не возьмусь ли я перегнать судно из Средиземного моря в Америку.

– Кто звонил?

Вначале мне показалось, что я ослышался: в машинном отделении траулера, где я находился, работал двигатель.

– Так кто же звонил? – снова крикнул я через открытый люк.

– Шафик, – ответила Ханна, пожав плечами. – Он так назвался – просто Шафик. Сказал, что вы его знаете.

Еще бы не знать! Интересно, какая чертовщина последует за этим звонком. Шафик. Господи боже мой!

– Что ему нужно?

– Он хочет, чтобы вы перегнали судно.

– Когда?

– Он не знает.

– Откуда – из Франции, Испании, Италии, Кипра, Греции?

– Просто из Средиземного моря. Он сказал, что не может говорить подробнее.

– И куда я должен его доставить?

Ханна улыбнулась.

– Просто в Америку.

Я выключил двигатель. Полагалось проверять гидравлические насосы, чтобы какой-нибудь сукин сын не снизил давление на полтонны, желая скрыть неисправность клапана или бракованный шланг. Я дождался тишины и взглянул вверх на Ханну.

– Что за судно?

– Он не знает.

Она засмеялась. У нее был приятный смех, впрочем, с тех пор, как от меня ушла Софи, любой женский смех казался мне приятным.

– Сказать ему «нет»? – спросила Ханна.

– Скажи ему «да».

– Что?

– Скажи ему «да, да»!

На лице Ханны появилось выражение долготерпения, оно появлялось всякий раз, когда она пыталась уберечь меня от меня самого.

– Да?

– Да, йес, уи, йа, си [193] . Это же наша работа!

Во всяком случае, на вывеске моей фирмы значилось: «Северное море. Доставка, техническое обслуживание и испытание яхт. Единственный владелец – Пол Шэннен, Ньивпорт, Бельгия». Впрочем, в последние годы обслуживание и испытание оттеснили доставку судов.

– Но, Пол, вы же не знаете, когда, и как, и что, и где! Как я могу позволить вам совершить такую глупость?

– Когда он позвонит снова, скажи: я согласен.

Ханна издала характерный фламандский звук: что-то вроде горлового всхрапа. Я уже усвоил, что таким образом выражалось презрение делового человека к поступкам непрактичного простофили. Она перелистала свою записную книжку.