Чтение онлайн

– Полагаю, – заключил миллионер, – вам трудно понять мое настроение.

– Отнюдь, – возразил мистер Леви. – Однажды я точно так же приобрел электрический баркас на Темзе, и это оказалось одним из самых удачных вложений в моей жизни. Так значит, вы владеете этим отелем по воле случая?

– Именно по воле случая – все из-за бифштекса и бутылки пива.

– Хм-м, – промычал мистер Сэмпсон Леви, поглаживая тройной подбородок.

– Возвращаясь к принцу Евгению, – подытожил Рэксол. – Я ожидал Его Высочество здесь. Для него были подготовлены Королевские апартаменты. Мы ждали его в тот самый день, когда скончался юный Диммок. Но принц так и не приехал, и мне до сих пор не удалось узнать почему. В газетах о нем ни слова. Что за дела привлекли его в Лондон, я тоже не имею понятия.

– Я вам скажу, – проговорил мистер Сэмпсон Леви. – Он собирался взять кредит.

– Государственный?

– Нет, частный.

– Но у кого?

– У меня, Сэмпсона Леви. Не ожидали? Если бы вы прожили в Лондоне чуть дольше, то наверняка знали бы, что я именно тот человек, к которому обратился бы принц. Вероятно, вы не знаете, что на Трогмортон-стрит [275] меня называют «придворным кредитором» – ведь я ссужаю деньгами принцев второстепенных европейских государств. Хотя я биржевой маклер, настоящее мое дело – финансирование некоторых малых европейских дворов. Так вот, владетельный герцог Познанский очень рассчитывал на миллион, причем к определенной дате. И он знал, что если не приедет сюда, то не успеет уладить дело. Вот почему я удивлен, что он не в Лондоне.

– А для чего ему понадобился миллион?

– Долги, – кратко ответил мистер Леви.

– Его собственные?

– Разумеется.

– Но ведь ему нет и тридцати?

– И что с того? Он не единственный европейский принц, у которого за дюжину лет набежало долгов на миллион. Для принцев это такой же пустяк, как съесть сэндвич.

– А почему он вдруг решил избавиться от долгов?

– Потому что иначе император и родители невесты не позволят ему жениться! И будут совершенно правы! Принц должен доказать свою безупречную репутацию, а не то принцесса Анна Экштейн-Шварцбургская никогда не станет принцессой Познанской. И это при том, что император даже не подозревает о сумме долгов принца Евгения. Если бы он…

– Разве император не узнал бы о полученном принцем кредите?

– Не обязательно сразу. Можно было бы все устроить. Улавливаете? – засмеялся мистер Сэмпсон Леви. – Я уже оказывал подобные услуги ранее. А состояние у принцессы Анны, знаете ли, просто огромное. Итак, мистер Рэксол, – резко сменил тон мистер Леви, – куда, по-вашему, исчез принц Евгений? Если он не объявится сегодня, миллиона ему не видать. Сегодня последний день. Завтра деньги пойдут на другие нужды. Я в этом деле, разумеется, не один, мои друзья тоже имеют право голоса.

– Вы спрашиваете, куда, по-моему, мог исчезнуть принц Евгений?

– Да.

– Так вы полагаете, это исчезновение?

Сэмпсон Леви кивнул.

– Сопоставив очевидные факты, – произнес он, – я пришел к такому выводу. История с Диммоком и впрямь очень странная. Диммок был незаконнорожденным отпрыском одного из членов познанской семьи. Улавливаете? Вряд ли кто-то об этом знает. Его назначили секретарем и компаньоном принца Ариберта как раз для того, чтобы оставить в кругу семьи. Мать у него ирландка, которая имела несчастье уродиться красавицей. Улавливаете? (Мистер Сэмпсон Леви частенько использовал это словцо, когда был в настроении поговорить.) Сдается мне, смерть Диммока связана с исчезновением принца Евгения. Одного я не могу взять в толк: кому понадобилось, чтобы Его Высочество исчез? У бедняги не было ни единого врага на всем белом свете. Если уж его, как говорится, сцапали, то зачем? От этого никто ничего не выгадает.

– Разве? – возразил Рэксол, которого неожиданно осенила догадка.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался мистер Леви.

– А вот что: предположим, какой-нибудь обедневший европейский принц захочет жениться на принцессе Анне и ее деньгах. Разве ему не выгодно помешать принцу Евгению получить у вас кредит? Сделать так, чтобы принц Евгений исчез хотя бы на время?

Сэмпсон Леви крепко задумался.

– Мистер Теодор Рэксол, – наконец произнес он, – похоже, вы нащупали нить.

В тот же день после обеда (вышеописанный диалог имел место утром) Рэксолу пришла еще одна мысль, и он пожалел, что не подумал об этом раньше. Разговор с мистером Леви вышел долгий, оба собеседника обменялись мнениями и договорились встретиться еще, однако гипотеза, что Реджинальд Диммок предал свою семью – и раскаяние стоило ему жизни, – почти не обсуждалась; разговор по большей части касался континентальной политики и предположений, какое из венценосных семейств могло быть заинтересовано во временном исчезновении принца Евгения. А теперь, размышляя о смерти Реджинальда Диммока, Теодор Рэксол задался вопросом: для чего в первую ночь Диммок и Жюль организовали переезд Неллы Рэксол из сто одиннадцатого номера? История с разбитым стеклом была подстроена нарочно – об этом миллионер догадался с самого начала, но не придал инциденту особого значения. Теперь ему стало ясно: по какой-то причине сто одиннадцатый номер имел особое значение. После обеда Рэксол потихоньку поднялся по лестнице наверх и оглядел комнату сто одиннадцать. Вернее сказать, он посмотрел на дверь снаружи: номер был занят, но гость собирался выезжать вечером. Пока миллионер стоял перед закрытой дверью, ему пришло на ум, что смотреть здесь особенно не на что, и все же он внимательно ее оглядел. Затем быстро спустился на этаж ниже и, проходя по коридору, вдруг остановился и невольно топнул ногой.

– Боже правый! – воскликнул он. – Сто одиннадцатый номер находится как раз над Королевскими апартаментами!

Рэксол отправился в контору и приказал, чтобы сто одиннадцатый не заселяли до его дальнейших распоряжений. А в конторе ему передали записку от Неллы, в которой значилось:

Эти несколько слов, выведенные крупным размашистым почерком Неллы, заполнили собой всю страницу. Внизу было приписано «см. на обороте». Рэксол перевернул листок и прочел краткую подчеркнутую фразу:

– Интересно, что задумала эта егоза? – пробормотал миллионер и, разорвав записку на мелкие клочки, выбросил в мусорную корзину. Затем без промедления спустился на лифте на первый этаж, дабы навестить Рокко в его обиталище. У Рэксола не укладывалось в голове, что этот почтительный и благообразный джентльмен, этот великий знаток гастрономии, замешан в темных делах Жюля и других неизвестных мошенников. Тем не менее он по привычке повиновался дочери, доверяя ее проницательности и уму.

Поварские цеха отеля «Гранд Вавилон» – одно из чудес Европы. Лишь за три года до описываемых событий Феликс Вавилон заново оборудовал их всеми техническими новинками, которые только можно было достать на обоих континентах. Кухня отеля занимала почти целый акр [276] площади. Пол и стены были выложены изразцами и мрамором, что позволяло отдраивать их каждое утро, словно палубу военного корабля. Иногда на кухню приводили посетителей, которым демонстрировали машину для чистки картофеля, патентованную сушилку тарелок, вертел Вавилона (собственное изобретение Феликса Вавилона), серебряную решетку для жаренья, систему из нескольких соединенных вместе кастрюль и другие чудеса гастрономического департамента. Особенно удачливым случалось увидеть скульптора, который высекал изо льда фигуры людей и животных для украшения столов, или лучшего в Лондоне мастера по сворачиванию салфеток, или специалиста, который ежедневно придумывал новые формы пирожных и бланманже. На кухне творили двенадцать шеф-поваров, помогали им девяносто су-шефов и целая армия подсобных рабочих. А над всеми царил Рокко – недосягаемый гений. Посередине этажа, где располагались поварские цеха, у Рокко были собственные апартаменты, где он придумывал все эти невероятные сочетания, шедевры высокого кулинарного искусства, которые снискали ему известность. Посетители никогда даже мельком не видели Рокко на кухне, однако порой во время торжественного ужина он величаво прохаживался по столовому залу, принимая заслуженные похвалы от завсегдатаев отеля – тонких ценителей его исключительного таланта.

Внезапное появление Теодора Рэксола на кухне вызвало легкий переполох. Миллионер кивнул некоторым шеф-поварам и, не говоря ни слова, стал бродить посреди рядов медной утвари и работников в белых колпаках. Наконец он заметил Рокко, который стоял в окружении нескольких помощников, глядевших на него как на божество. Склонившись над синим блюдом с только что пожаренной куропаткой, Рокко вонзил в нее вилку с длинными зубцами и поднял левой рукой повыше, а в правую взял длинный сверкающий нож. Он давал один из своих знаменитых на весь мир уроков по разделыванию мяса. Четырьмя быстрыми, точными, красивыми движениями Рокко разделал птицу. Это было настоящее искусство, и оценить его по достоинству мог лишь тот, кто сам имел опыт в разрезании мяса. Повара одобрительно загудели, а Рокко, высокий, стройный и грациозный, удалился в свои апартаменты.