Чтение онлайн

– Предлагаю перерыв, – подал голос Джордж.

– Как думаешь, Артур?

– Не знаю.

– Нет, знаешь.

– Потому что она женщина.

– Смелей, мы не осудим.

Артур молчал, его глаза шарили по залу.

– Я… я не знаю.

– Может быть, из-за цвета кожи?

По залу прокатился дружный вздох, Несс бросила на меня свирепый взгляд.

– Э-э… нет, – сказал Артур.

Джордж прокашлялся, переплел пальцы и сложил руки на животе; он явно не оценил направление моей мысли, но не знал, как мне помешать.

– Константин считает, что Нина любит Тригорина исключительно потому, что тот знаменит, – продолжил я. – Как и ты считаешь, что Линдси будет проще пробиться, потому что индустрии нужны меньшинства, а привилегированные белые ребята больше никого не интересуют.

Артур выхватил из толпы взгляд Малии – та уклончиво улыбалась.

– Но это просто выдумка, которой ты себя утешаешь, Артур, потому что знаешь… – Я прошел к краю сцены, развернулся к нему, понизил голос до шепота: – В глубине души ты знаешь, что Линдси просто играет лучше. Что у нее есть дар, которого у тебя никогда не будет. Почему Константин застрелился? Потому что знает: Тригорин талантливый писатель, а он – так, середнячок. Это у вас общее. А теперь давайте заново.

Я спрыгнул со сцены. Артур выглядел так, словно ему вырвали позвоночник.

Они прогнали сцену заново. На этот раз Артур играл лучше, в нем чувствовалась неподдельная ненависть к себе. Минуты после ухода Линдси, последние мгновения до самоубийства, получились весьма трогательными. Пожалуй, надлом был слишком сильным, трещины в самообладании – столь явными, что временами смотреть было неприятно. Но он играл лучше.

Когда сцена подошла к концу, я захлопал как тюлень и объявил, что это было «невероятно». На щеки Артура вернулся румянец. Несс отпустила фотографов, а Эмбер принесла мне чаю.

– Что сказал Джонатан тем вечером в хижине? – спросила она.

– Чего?

– То, что ты сделал с парнем, напомнило мне последний день съемок «Человека из леса», когда Джонатан выгнал всех из хижины. – Эмбер смотрела на меня с прямотой, которой я раньше не замечал. – Он тоже назвал тебя посредственностью?

– Он стал играть гораздо лучше.

Эмбер хотела сказать что-то еще, но в последний момент сжала губы, улыбнулась и пошла проверять фотографов.

Я опустил глаза на шрам. Эмбер попала в точку, я чувствовал, как по жилам разливается что-то темное. Начал представлять, что ждет Артура в следующие несколько часов, несколько дней, месяцев. Он производил впечатление человека, который не боится критики, но как насчет тех моментов, когда он будет лежать в темноте наедине с собой? Под предлогом совместной работы, помогая нащупать общее с персонажем, я, номинант на «Оскар», сказал, что ему никогда не стать выдающимся актером. Сказал легко, словно дорогу к метро указывал.

Динамики на колоннах зашипели, и из них полились далекие голоса хора – «Реквием». Должно быть, мне чудилось. Свечи вдоль стен были не зажжены, но с них вдруг закапал воск. Я понял, что больше не могу здесь находиться, и попятился к выходу. Поднял глаза и увидел, что под балконом покачивается тело.

– Как ты мог?

Я крутанулся на месте. Слова прозвучали у меня за спиной. Голос был другой. Оно и понятно, откуда ему здесь взяться. Но кто тогда? Студенты не сводили с меня глаз. Что это было – упрек за жестокое препарирование их однокурсника? Несс, Джордж, даже фотографы – все смотрели, как я пялюсь на балкон. В тот момент все до единого знали, что я сделал.

Я бросился в коридор мимо встревоженной Эмбер, распахнул двери навстречу солнечному свету. С крыльца мне всюду мерещились призраки. Патрик и Виктор борются на траве. Нина, белая как мел после косяка Анны, тяжело дышит, привалившись к постаменту. Несс выходит из семейного авто за пару минут до начала занятия. Я помассировал лоб в надежде втереть в мозг хоть немного спокойствия.

Я заметил, что из-за колонны за мной, скручивая сигарету, наблюдает Артур, и, как по сигналу хлопушки, взял себя в руки.

– Сделаешь мне тоже? – спросил я.

Он протянул мне самокрутку и зажигалку, начал скручивать новую. Я закурил, чувствуя, что нарушаю правила, и после полугода хождения по струнке перед Ванессой этот акт неповиновения вызвал настоящее удовольствие.

– Во второй раз ты играл гораздо лучше, – сказал я, когда Артур зажег сигарету. Потом представил, как извиняюсь, но больше ничего не сказал, и мы продолжили курить молча.

– Как думаете, ваш агент подпишет контракт с Линдси? Она правда того стоит.

Он говорил не от чистого сердца. Такой далеко пойдет: там, где недостает таланта, возьмет нахрапистостью.

– Райя была хорошей актрисой? – спросил я.

Он прислонился к стене, сразу как-то съежившись.

– Чего это вы про Райю вспомнили?

– Мы слышали, что произошло между ней и Линдси. Ты с ней не виделся в последнее время?

Артур посмотрел на меня как на взведенный капкан.

– Это Линдси вам про меня что-то рассказывала?

– С чего бы?

– Мы с Райей на первом курсе вроде как встречались. Не серьезно, так. Мне пришлось это прекратить.

– Почему?

– Она была классная. Веселая, со всеми ладила, хотя ни с кем особо не сближалась. Но на втором курсе ее будто подменили.

– Потому что она играла Медею?

Артур поднял брови: видимо, не ожидал, что мне известны такие подробности.

– Прежде ей доставались только мелкие роли: горничные, служанки – на роль прислуги всегда берут кого-нибудь с региональным акцентом, – а тут вдруг мать, которая съела собственных детей. Ну, ее и переклинило. Перестала со мной разговаривать – вообще ни с кем не общалась, все свободное время торчала в репетиционной. Однажды у нас на глазах съела сырую телячью печенку, представляя, что это ее дети. Она много лет была веганкой, давилась жутко, но ела. Ужас просто.

Я представил, как зубы Райи впиваются во влажно поблескивающее мясо, и с трудом удержался от улыбки: изобретательности девочки можно было позавидовать.

– Кто ставил «Медею»?

– Джордж.

– Он ее поощрял?

– Наоборот, отговаривал. Во время одного упражнения она отхлестала себя ремнем.

– Что?

– Я серьезно. Из чувства вины или что-то вроде того. Джордж велел ей прекратить.

Я вспомнил распоротую бритвой ладонь, как много мне дала боль, испытанная на глазах у всего курса. Все самые сложные упражнения, которые я проделывал в Консерватории и за ее пределами, те, что позволяли проникнуть в самую суть персонажа, – тогда я считал, что дошел до них сам, но позже осознавал, что это была заслуга Джонатана. Однако Джонатан утверждает, что не был знаком с Райей.

– Кто-нибудь видел ее после отчисления?

Артур потер голову – то ли искренне переживал, то ли работал на публику.

– После случая с Линдси у нас было собрание с учителями и представителями университета. Без Райи, разумеется. Стоял вопрос об отчислении, и они хотели знать наше мнение.

– И каково было ваше мнение?

– Все согласились, что ее надо отчислить.

– Линдси говорила, что вы защищали Райю, беспокоились, что она может что-нибудь с собой сделать.

Артур удивленно вскинул бровь.