Чтение онлайн

– Что это было, Адам? – спросила она по дороге в центр. – Я уж думала, ты ее ударишь. И что это был за акцент?

Я молча глядел на проносящиеся за окном витрины фастфудов.

– Как можно было не знать, что ты выдал ей грант?

– Деньгами распоряжается Ванесса. Если кто и должен знать, так это ты.

Эмбер закусила губу и отвернулась.

– Прошу прощения, Адам, – покраснев, сказала она до боли формальным тоном. – Я должна была знать.

Она уткнулась в телефон, и понимание, которое связывало нас с прибытия в Лондон, зачахло на заднем сиденье такси, пока Эмбер гуглила Райю, пытаясь выяснить, что еще должна была знать.

Я привалился к дверце и сделал вид, будто заснул, а сам все думал, как вышло, что я не знал про стипендию, как вышло, что не знала Ванесса. А если знала, почему не сказала.

Я увидел ее лаймовое пальто, едва машина свернула с Кентиш-Таун-роуд на площадь с георгианскими домами, среди которых стояла Церковь. При виде здания из груди вырвался судорожный вздох. Я попытался вспомнить, как Нина ждала меня на ступенях, пока я курил, снова увидеть ее пиджак в гусиную лапку, накинутый поверх гимнастической формы, ее растрепанные волосы. Мы были отверженными, «плевелами» – а теперь я вернулся как мессия.

– Дай знать, если захочешь уйти, – сказала Ванесса, поправляя на мне куртку.

Новости о стипендии зудели на языке, как нарыв, но с этим придется подождать. Если мне предстоит вернуться в Зал № 1, Несс должна быть рядом.

– И ни на что не соглашайся. Ты курица, которая несет золотые яйца, и они будут добиваться, чтобы ты снес им яичко побольше. Соблюдай дистанцию; пусть помогут сориентироваться, покажут, что к чему. А если что-то пойдет не так, я буду рядом с прутиком.

На противоположной стороне площади я приметил какого-то типа в кожаной куртке, обвешанного камерами, как сушеными головами. Тип навел на нас объектив.

– Несс…

– Улыбайся, – скомандовала она и, поднявшись по ступеням, распахнула двери Церкви.

Я поплелся следом, но застыл на пороге, парализованный от мысли переступить эту невидимую границу. Мне стало трудно дышать, адреналин после стычки с подружкой Барри еще не выветрился; я услышал, как защелкала камера папарацци, и схватился за грудь, пытаясь унять жгучую боль под ребрами. Эмбер взяла меня под руку и завела внутрь.

В нос ударил знакомый запах пота, смешанный с химозным ароматом клубники. Стены перекрасили, но шкафчики, проржавевшие настолько, что это уже походило на дизайнерское решение, стояли где и всегда, и диваны, хотя и новые, располагались на прежних местах. Из одной студии доносился барабанный бой, из другой – звуки фортепиано. Я словно вернулся в Церковь за неделю до постановки «Гамлета». Двустворчатые двери Зала № 1 были закрыты.

Пока Несс звонила тому, кто должен был нас встретить, в вестибюль влетел щупленький человечек.

– Адам! – закричал он, всплеснув руками. Аккуратно подстриженная бородка и прямая как палка спина придавала ему сходство с официантом. – Адам Сили, ну надо же! – Он долго тряс мою ладонь обеими руками, не переставая восхищенно кивать.

– Джордж Пивач, заведующий кафедры актерского мастерства, – представился он. – Легендарная двадцать восьмая группа. Я из тридцать девятой.

Разумеется, он тоже учился в Консерватории.

– Приступим? – сказала Несс, закинув волосы за плечо.

– Я подумал, что первый зал будет смотреться на снимках лучше всего, – бросил он на ходу, увлекая нас за собой.

Ванесса быстро покосилась на меня, прежде чем последовать за ним.

В зале мой взгляд мгновенно устремился к балкону над сценой. Я ожидал увидеть черный занавес, привязанный к столбику балюстрады, и висящее на нем тело. Несколько секунд сверлил взглядом пустоту, почти убеждая себя, что оно там, но ничего не увидел.

– Адам?

Ванесса кивнула на неф, где собралось гораздо больше людей, чем я ожидал. Съемочная группа. Несколько педагогов, Агги, Варда – этих я ожидал увидеть, но был с ними и Макс Веберн, а также еще человек семь-восемь, которых я не знал. Без Джонатана вся эта компания напоминала обесцвеченный коралл.

– Благотворительное, блин, собрание, – пробормотала Несс, кивая на студентов, сгрудившихся у сцены. Они смотрели на меня во все глаза, пихали друг друга локтями, хлопали по плечам; в их поведении было столько непринужденной телесности – той же телесности, которую мы в двадцать восьмой воспринимали как должное, не подозревая, что это не навсегда. Я увидел среди них Линдси. Лицо встревоженное – не хочет, чтобы другие поняли, что мы уже знакомы; эта встреча должна остаться ее секретом.

Неспешно подошла Агги, заметно усохшая с нашей последней встречи, и расцеловала меня в обе щеки. Следом подскочила Варда – в отличие от Агги, она почти не изменилась, только в волосах появилась седина. Макс сказал, что всегда показывает студентам сцену в поезде из «Кауарда». Ближе к концу фильма Чарльз Кауард встречает девочку-подростка, которой помог сбежать из Освенцима. Та спрашивает, зачем он преувеличил число людей, которых спас из лагеря смерти, заклеймив себя обманщиком вместо героя.

– Мне было мало считаться обычным, – сказал тогда я-Чарльз и со стоном, полным горечи и откровения, воздел глаза к небу, осознав, до какой степени попрал собственное наследие. Один критик писал, что эта сцена раскрывает душу персонажа и актера – безупречное слияние двух сущностей. Лично мне она казалась слишком уж драматичной, наигранной. Признание критиков – могучий инструмент; оно необратимо переписывает нарратив.

Завкафедры актерского мастерства потащил меня к студентам, от жадных взглядов которых по спине забегали мурашки. Казалось, что за их восхищением скрывается нечто большее, чем обычный интерес к знаменитостям; что оно как-то связано с Райей.

– Всем привет. – Я дал волю родному лидскому акценту, с каким когда-то пришел в Церковь, и по толпе прокатилась волна удивления. – Спасибо, что пригласили в гости.

– Адам хочет разобрать с вами пару сцен, везунчики вы мои, но, думаю, он согласится сперва ответить на несколько вопросов.

В Зале № 1 я чувствовал себя голым; балкон над сценой гудел, как холодильник.

– Ну, кто начнет?

– Артур Форбс-Массон, – представился рослый парень с длинной темно-русой челкой, спадающей на глаза. – Вы специально похудели для роли Кауарда, и благодаря этому у вас во взгляде появился голод, который, по-моему, так и не оставил Кауарда даже к концу фильма.

– Спасибо.

– Сколько вы скинули? Я читал, что двадцать пять кило.

– У нас была пара недель до съемок сцен в концлагере, я постарался сбросить как можно больше.

– Вы хотели похудеть еще сильнее, так? Но студия вам запретила.

Я сглотнул, покосился на Несс. Об этом знали немногие – что исполнительные продюсеры приперли Несс к стенке и взяли с нее обещание проследить, чтобы я начал есть. Студенты затаили дыхание в ожидании ответа.

– Я хотел показать зрителю, через что пришлось пройти Чарльзу. А когда осознал, насколько сильно способен изменить собственное тело, уже не мог остановиться. – Я заметил, как девушка с острыми скулами, туго обтянутыми бледной кожей, согласно кивает. – Поэтому очень важно, чтобы рядом были люди, которые помогут вам увидеть себя со стороны.