Чтение онлайн

Каждый раз, когда я появлялась дома у мамы с папой, меня там ждало письмо от Десси. Сначала он рассыпался в извинениях и умолял дать нашему браку еще один шанс. Потом, через какое-то время, содержание писем приобрело более практический характер. Например, Десси сообщал, что ему пришел счет за ремонт бойлера, а поскольку я тогда жила с ним, будет более чем справедливо, если я внесу свою лепту. Несмотря на то что он по-прежнему целиком распоряжался вкладом на дом, который я каждую неделю пополняла, я отправила ему почтовый перевод, чтобы сохранить мир и отделаться от него. А потом письма стали оскорбительными. Я одурачила его. Он еще отомстит. Все в химчистке смеялись надо мной, когда видели мое фото в журналах, и считали, что я задрала нос. Он мой муж, и я не имела права уходить от него. Потом они стали совсем отвратительными. Я была тупой проституткой, такой же, как моя сестра, и тоже кончу проституткой, как она. Он не удивится, если однажды меня убьют за то, что я выставляю себя у всех на виду. Десси угрожал послать в таблоиды историю про мою сестру-наркоманку, и я стала серьезно опасаться, что он может сделать с моей карьерой. Я знала, что он общается с мамой, так что показала ей письма и предупредила, чтобы она больше не рассказывала ему никаких подробностей обо мне или о том, где я живу. Она была в шоке и раскаялась, что приняла его сторону. А потом она познакомилась с Лоуренсом и была очарована его привлекательной внешностью и хорошими манерами. Она говорила своим «телефонным голосом», когда общалась с ним, пока мы с папой не подкололи ее по этому поводу.

Наши отношения с Лоуренсом с самого начала были легкими. Для него не нужно было сильно стараться: одеваться так, чтобы ему нравилось, и говорить особенным образом, чтобы его впечатлить. Он много раз говорил мне, что я красивая, но еще он говорил, что я умная, интересная и смешная, и я чувствовала то же самое по отношению к нему. Свидания у нас были самые обычные, если посмотреть. Кино, концерты, пабы, иногда ужин в ресторане. Но нам всегда было что сказать друг другу, и я знала, что мне никогда не надоест его милое лицо.

У нас все складывалось довольно хорошо, а потом однажды ночью Лоуренс позвонил мне и ни с того ни с сего заявил, что переехал в коттедж. Он казался расстроенным, но не хотел это обсуждать. Я удивилась, потому что дом к тому времени был едва обставлен. Лоуренс сказал, что мы увидимся на неделе, но когда я позвонила ему в офис, чтобы оставить сообщение, мне сказали, что он на больничном. Так что в выходные я села на поезд до Киллини, а потом пошла по холму к дому. У Лоуренса была куча планов, как мы его обустроим. Это было красивое место. В окнах были стекла в ромбик, по стенам полз плющ, а по обе стороны от двери росли розовые кусты. Я ударила в дверной молоточек. Ответа не было. Я снова постучала, и тут услышала шорох у двери, которая открылась на узенькую щелочку.

– Лоуренс, это я.

Он неохотно открыл дверь.

– Мне сказали, ты болеешь. Ты в порядке?

– Да. – Он открыл дверь шире, чтобы впустить меня. Очевидно, он был нездоров – все еще в халате, небритый. Я прошла за ним в пустую гостиную. Шторы были задернуты и закрывали прекрасный вид на бухту, а в воздухе стояла затхлость.

– Ты ужасно выглядишь. Ты ходил к врачу?

– Все нормально.

Все явно было не нормально. Перед телевизором с отключенным звуком лежал единственный матрас с одеялом, и вокруг валялись пачки чипсов, грязные миски с хлопьями, коробки от печений и пустые бутылки бренди.

– Лоуренс, что происходит?

Он притянул меня к себе, положил голову мне на плечо и заплакал. Я испугалась.

– Что такое?

Я обняла его и попыталась выдавить из него всю боль.

– Я не могу… Моя мать…

Я чувствовала запах алкоголя и застарелого пота.

– Тебе нужно принять душ – вымойся. Я пока поставлю чайник.

Лоуренс кивнул и пошел в ванную. Я порылась в чемодане на полу и нашла чистое полотенце, которое повесила на полотенцесушитель в поднимающемся пару. Пошла на кухню, заваленную грязными тарелками и пустыми контейнерами из-под еды. Начала мыть посуду и прибралась по мере сил. Очевидно, Лоуренс переехал в спешке, потому что тут не было ни кухонных полотенец, ни мочалок, и только кучка старых сколотых тарелок и чашек, оставшихся со времен его бабушки.

Я всегда знала, что Лоуренс чувствителен и может быть очень эмоционален, но не представляла, какое событие могло вызвать подобный срыв.

Он вышел из ванной чисто выбритый, и я выдала ему свежий комплект одежды. Он отвернулся, пока одевался, как будто стыдился.

– Лар, что бы ни случилось, ты знаешь, что я люблю тебя, да? Это что-нибудь да значит.

– Я так устал, – сказал он. – Я просто хочу спать.

– Ты упомянул свою мать…

– Я не могу говорить об этом. Я не хочу ее видеть. Никогда.

– Но она любит тебя. Ты всегда говорил, что она слишком сильно тебя любит.

– Пожалуйста, можешь не спрашивать меня о ней? Пожалуйста? Я просто не могу.

– Ты не хочешь уехать и остаться у меня на несколько дней? На сколько захочешь.

Он покачал головой:

– Я не заслуживаю тебя. Правда не заслуживаю.

Лоуренс дал мне сесть за руль – сам он был недостаточно трезв, – и мы вернулись ко мне в квартиру, где он отправился прямиком в постель и проспал двенадцать часов.

Лоуренс так и не сказал мне, что за скандал произошел между ним и матерью, но он очень глубоко на него повлиял. Я не могла даже предположить, что его так расстроило, но, должна признаться, в глубине души чувствовала облегчение. Он был привязан к ней настолько, что даже коллеги находили это странным. Они часто шутили по этому поводу, а Лоуренс лишь слегка смущался из-за того, что до сих пор живет в родительском доме. Он прожил со мной неделю, а потом отправился обратно на работу. У него была подруга, Хелен, которая привезла ему из дома какие-то необходимые вещи, пока я летала в Милан на съемки рекламы помады. Когда я вернулась, Лоуренс переехал в коттедж насовсем. Он ездил в Авалон с нанятыми грузовиками и вывозил кровати, старинные диваны, какие-то стулья, ковры, шторы и столовые приборы, которыми, по его словам, никогда не пользовались, так что их не хватятся. Он сказал, что чердак в его доме много лет был покрыт слоем пыли. Я помогала распаковывать коробки с книгами и пластинками, вешать картины и шторы. Я познакомилась с его подругой Хелен, когда она однажды привезла еще какие-то оставшиеся вещи. Лоуренс отправился в хозяйственный магазин за краской.

– Значит, ты та самая.

– Прошу прощения?

– Просто, не пойми меня неправильно, Лоуренсу стоило переехать много лет назад, но его мама сейчас такая хрупкая.

Я подумала, что мы начали не с той ноты.

– Привет, я Карен.

– Хелен. Я была его первой девушкой. – Она показалась мне наглой и злой. Она прошла мимо меня прямиком в гостиную и осмотрелась. – Знаешь, я ведь знала его бабушку. Которой принадлежал коттедж. Боевая была старуха.

– Не хочешь чашку чая?

– А ты уже переехала?

Я смутилась. Я пыталась проявить вежливость, но, как я поняла, это прозвучало так, будто я уже хозяйка в доме.

– О нет, я просто помогаю Лоуренсу. И чайник только что вскипел.

– Отлично. – Хелен бросила коробку перед телевизором и уселась в кресло Лоуренса.

Я старалась держаться учтиво.

– И что с его мамой? Я знаю, что они поссорились, но не в курсе из-за чего.

Глаза Хелен сузились.

– Он тебе не сказал? Мне тоже, но я думала, это из-за того, что он переехал. Его мать сумасшедшая, но я все-таки считаю, что ему стоит, по крайней мере, с ней разговаривать. Он мог бы брать трубку. Я хожу туда почти каждый день. Лоуренс платит мне, чтобы я приглядывала за ней, но она не ест и почти не спит. Она отказывается говорить с Малкольмом. Ты слышала про Малкольма? Психиатра. Он говорит, что ее нужно определять в учреждение, если в ближайшее время что-нибудь не изменится.

– О господи, я понятия не имела, что она настолько плоха.

– Да, черт возьми, она спит в его постели! Лоуренсу правда надо съездить ее проведать. Меня он не слушает. Да, у нее совершенно поехала крыша, но он несправедлив к ней. Она просто не переставая плачет и повторяет, что он – все, что у нее есть. Мне кажется, навещать ее раз в неделю – это не очень тяжело.

– Он тоже был расстроен. По поводу ссоры. Очень расстроен.

– И ты не в курсе, в чем дело?

– Понятия не имею.