Чтение онлайн

– В этом деле мы собаку съели, – ухмыльнулся Рори, придвигая газету к себе и постукивая по фотографии дерева. – Значит, договорились. Итак, вместо символа горя у нас здесь обличение пороков. Инжир намекает на отсутствие невинности или грехопадение. – Он посмотрел на Эмму, и та согласно кивнула. – Что только подчеркивается фактом изображения дерева на закрытой двери, будто говоря об изгнании из рая.

– А еще, – добавила она, – петля из цветов вместо венка. На этом снимке ее плохо видно. Она свисает с ветки.

– Хорошо, что у тебя есть доступ к внутренней информации, – поддразнил Рори, явно наслаждаясь загадкой.

– Только преступник включил маргаритки, – отметила Эмма. – Почему бы не заменить их на другие цветы: фиалки или колокольчики? Они символизируют утраченную скромность или глупость – обе версии имеют больше смысла, если убийце хотелось поставить под сомнение добродетельность жертвы.

На лице Рори промелькнула тень раздражения, но он продолжил:

– Ты права. Выглядит противоречиво. Может, цветы должны означать невинность, которую… – Он обвел глазами рисунок и постарался высказать его основную мысль словами: – Затенили.

– Причем буквально, – согласилась Эмма. – Инжир доминирует на изображении. Все остальное находится в тени. А маргаритки висят на ветвях. Логичное предположение.

Услышав похвалу, Рори улыбнулся, тут же забыв о недовольстве.

– А что там рядом с желобом?

– В статье упоминают, что убийца оставил на месте преступления свечи, книгу и чернильницу.

– Оплавленные свечи могут символизировать нехватку благочестия, особенно в произведениях эпохи Ренессанса, – сообщил Рори. – А это, – он постучал пальцем по перевернутой стеклянной склянке, – выглядит намеренно опрокинутым.

– Либо же преступник уронил ее случайно, – сухо заметила Кэролин.

– Нельзя обставить сцену так тщательно, – начальник бросил на нее укоризненный взгляд и жестом обвел фотографию, – а потом случайно сбить реквизит. Ты же вроде не хотела играть в детективов?

– Просто сказала, что считаю это плохой идеей. Что соответствует действительности. Поэтому не собираюсь рисковать своей шкурой. Однако и тянуть Эмму за собой в пропасть не позволю. Так что расценивайте меня как голос разума. – Вызывающе вскинув подбородок, Кэролин посмотрела в глаза руководителю.

– Тогда добро пожаловать в команду, – кивнул тот, принимая ее условия. – Можешь вести записи и наблюдать со стороны.

– Я точно не Ватсон, – возразила ассистентка.

Рори улыбнулся, и она неохотно ответила тем же.

– Ладно. Книга может символизировать знание, честь… или веру. Она повреждена или порвана? – Его исследовательский энтузиазм возрастал с каждым заданным вопросом. – Это служит намеком на отказ.

– Чей именно? – вздохнула Кэролин. – Жертвы или убийцы?

– Обоих? – покачал головой Рори. – Она отвергает… какую-то добродетель… А художник отвергает ее? – Он указал в центр рисунка: – А там что? Водосток? Ванна?

– Там обнаружили тело, – сообщила Эмма.

– Может это быть аллюзией на Лиззи Сиддал? Этакой постмодернистской интерпретацией…

– Погодите, какая еще Лиззи? – спросила Кэролин.

– Элизабет Сиддал, – сказал кто-то с акцентом. Эмма повернула голову и увидела Найалла Чадху, явно довольного собой. – Она считалась своего рода супермоделью у прерафаэлитов, позировала большинству художников того периода и вышла замуж за Данте Габриэля Россетти. А еще она сама умела неплохо рисовать, но осталась в памяти поколений только как муза. В том числе для известной картины «Офелия» кисти Милле. Он погружал Элизабет в ванну, чтобы реалистично изобразить, как вода пропитывает волосы и наряд. Возможно, именно поэтому руки на полотне выглядят вытянутыми под странным углом – по направлению вверх. Только так они помещались в маленькой ванне. – Профессор психологии был высокой и в буквальном смысле темной фигурой, а резкий акцент выпускника Оксфорда добавлял его речи солидности. – Прошу прощения, что так беззастенчиво подслушал ваш разговор и не сумел удержаться от эффектного появления. – Найалл обвел взглядом сидевших за столом. – Вы все кажетесь увлеченными. Можно и мне присоединиться?

– Конечно, – кивнула Кэролин и только потом заметила выражения лиц компаньонов. – Или… тут проходит собрание эксклюзивного клуба и допуск только по приглашениям? Профессор Чадха может помочь. Он же знал про ванну.

– Как и я, – парировал Рори.

– По нынешним временам у многих есть доступ к документальным фильмам, – дипломатично прокомментировал Найалл. – Но в Оксфорде тоже преподают немало полезного.

– Профессор психологии обладает знаниями, которых у нас нет, – закатив глаза, вздохнула Эмма.

Рори неохотно кивнул.

– Полагаю, нашей команде действительно не помешал бы профайлер.

– Профайлер? Мы играем в детективную игру? – Найалл взял стул из-за соседнего стола и сел, развернув спинкой перед собой, как учитель из ситкомов семидесятых годов.

Кэролин пододвинула профессору газету.

– Убили студентку. Эмму привлекли к расследованию, а декан вообразил себя Шерлоком Холмсом.

– Детектив-консультант, а? – хмыкнул Найалл. – Тогда, полагаю, я выступлю в роли Фрейда.

– Не детектив, – нахмурился Рори.

– «Семипроцентный раствор» [143] .

– Очко за вами, – вскинув брови, признал он и указал на фотографию в газете. – Эмма выяснила нечто потенциально полезное для расследования. И мы обсуждали символизм в некоторых деталях на месте преступления, чтобы понять, не упустили ли что-то другое.

– Рабочая версия заключается в том, что убийца знал историю Сиддал и использовал желоб с водой как отсылку к картине Милле? – Найалл задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Не слишком викторианский подход.

– До того как вы вмешались, я как раз говорил, что визуальное прочтение может быть и постмодернистским, – возразил Рори. – Смешение художественных периодов и использование других приемов намекает именно на это.

– Итак, преступник либо хотел провести параллель с историей, либо бросить ей вызов. Постмодернизм довольно любопытен с психологической точки зрения, – медленно ответил Найалл. – Он ставит под сомнение учения предшественников, которые настаивали на материализации как творчества художников, так и их самих. Возможно, используя образ из работ прерафаэлитов, выступавших против сложившегося тогда статуса-кво, преступник хотел сообщить о своем отказе от социальных структур.

– Например? – уточнила Кэролин.

Найалл пожал плечами.

– Творческая элита, общественная мораль – это может быть любая сила, которая ощущается убийцей как угнетающая. Он уничтожает ценность окружающего мира – красивую девушку – и воссоздает собственное видение, переосмысливая и присваивая новую значимость искусству. Постмодернизм слишком часто ассоциируют лишь с рисунками Уорхола и ретеллингами сказок, хотя в основе своей течение деструктивно. Оно не просто отвергает творчество предшественников, а похищает его, убивает и использует труп, чтобы построить нечто новое. В нашем случае довольно-таки буквально. Если так подумать, отдает эдиповым комплексом.