Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18
Шрифт:
Глава 36
Когда их подношение было расчленено, отец и дочь шагнули друг к другу, переплетаясь, словно виноградные лозы. Джун приложила ладони к груди Эдмунда, и кровь жертвы связала их, как кровь Кокса, пульсирующая в их венах. Руки отца легли ей на плечи, пальцы, которые касались ран стольких кричащих женщин, теперь согревали Джун во всей этой ледяной тьме. Она гладила его грудь, под ногтями у нее были красные кусочки плоти мертвого копа, и они просто дышали друг другом, зловонное дыхание Эдмунда овевало ее фарфоровое кукольное личико, губы приоткрылись в легком вздохе.
Отец Джун притянул ее к себе, одной рукой обняв за талию, а другой запустив пальцы в ее волосы цвета воронова крыла. Он наклонился и прижался щекой к ее щеке. Щетина царапала как наждачная бумага, и Джун обвила отца руками, нежно впиваясь ногтями ему в спину, а когда он наклонился, открыла рот, чтобы принять его язык. Его возбужденный член прижимался к ее животу, увлажняя ее нутро, и во тьме царства Речника семья Коксов разделась догола и легла в лужу крови и смолы, физически выражая свою любовь среди красных останков своей жертвы.
Речник пел серенаду из тени:
– Далеко внизу, у реки, лежит бедная маленькая овечка. Личинки, черви и мухи забились ей в глаза. Она плачет и зовет своего папочку.
И она звала. Снова и снова. Толкаясь и обливаясь потом во влажной яме их любви. И когда страсти были утолены, они оделись и вышли из хижины навстречу бледно-серому рассвету нового дня, улыбаясь всем сокровищам, которые предлагал мир, и множеству восхитительных ужасов, которые могли предложить взамен.
Семья Коксов приняла свою награду.
Теперь они охотно приступят к новой миссии.
Глава 37
Любовь – забавная штука. Ты ведь знаешь это, Лори?
Я думаю, ты должна это знать, учитывая все, что ты для меня сделала, зная, кем я был – и чем я был. Просто знай, что ты всегда будешь моей любимицей. Это правда. Но кровь гуще воды, даже той, что течет в этой древней реке.
Без тебя я бы никогда не нашел ее. Я был бы заперт в этом человеческом зоопарке. Никогда бы не воссоединился со своей малышкой. Никогда бы не попробовал ее на вкус. Никогда бы не познал такой любви. И осознание того, что она со мной только благодаря тебе, заставляет меня любить тебя еще больше, моя Лори. Ты отличная сваха. Обещаю, что время от времени буду думать о тебе, когда буду внутри нее. Это меньшее, что я могу сделать.
Я думал, что здесь мое путешествие подошло к концу, но старая река продолжает течь, дорогая. Я думал, что займу трон там, где утес упирается в кроваво-красное небо, но мое время еще не пришло. Речнику виднее. Всегда так было и всегда будет. Моя работа еще не закончена, а работа моей дочери только начинается. Я должен наставлять ее, правильно воспитывать, показывать ей, как это делается. Потому что она – мое маленькое сокровище, и я здесь, чтобы поделиться с ней всем, что я знаю, и всей своей любовью. Я буду держать ее за ручку, пока не придет мое время, будь то мое место на троне царства ужасов или в сладком покое могилы.
Я надеюсь, что ты наблюдаешь за происходящим из своего маленького уголка ада, Лори, и надеюсь, что ты счастлива. Так и должно быть. Ты отлично справилась, дорогая. Лучше, чем я когда-либо мог мечтать.
Так что просто расслабься и наслаждайся шоу.
Наша следующая жертва будет посвящена тебе.
Колсон Уайтхед
Однажды в Гарлеме
Перевод с английского Юлии Полещук
Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»
Copyright © 2021 by Colson Whitehead
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2025
Беккету
Часть первая. Пикап
(1959 год)
Дорожки Карни выбирал не то чтобы кривые — просто не очень прямые…
1
Жарким вечером в начале июня кузен Фредди впутал его в гоп-стоп. Рэй Карни в тот день, как обычно, мотался по городу — туда-сюда, то в Верхний, то в Нижний Манхэттен. Работа кипела. Сначала в Радиоряд, отвезти три последних напольных радиоприемника, два РКА и «Магнавокс», и забрать телевизор, который он там оставил. С приемниками он завязал — за полтора года не продал ни штуки, как ни сбрасывал цену, как ни уламывал покупателей. Теперь эта рухлядь лишь занимает место в подвале, а оно ему нужно под новые кресла, которые на следующей неделе привезут из «Арджента», ну и под то, что он сегодня заберет из квартиры покойной леди. Три года назад эти приемники — корпуса гладкие, из красного дерева — считались последним словом техники, теперь же, завернутые в стеганые одеяла и привязанные к кузову кожаными ремнями, трясутся в пикапе по жутким колеям Вест-Сайд-хайвей.
Не далее как сегодня утром в «Трибьюн» вышла очередная статья о том, что город-де добивает эстакаду. Шоссе с самого начала было узкое, со скверным покрытием: строили его тяп-ляп. В лучшие дни там стояли мертвые пробки, бампер в бампер, ругань, гудки, в ливень коварные рытвины превращались в лагуны — сплошь унылая серая жижа.
На прошлой неделе в магазин Карни заглянул покупатель, голова обмотана, как у мумии, — получил по башке отвалившимися перилами, когда проходил под этой чертовой эстакадой. Сказал, что подаст в суд. «Имеете полное право», — согласился Карни. В районе Двадцать третьей его пикап угодил колесом в яму, он уж думал, приемники улетят из кузова прямиком в реку Гудзон. И когда наконец очутился на Дуэйн-стрит, выдохнул с облегчением.
Лавка его знакомца из Радиоряда находилась на Кортленд, сразу за Гринвич, в самой гуще района. Он отыскал местечко возле «Чудо-приемников Сэмюэла» — «ЧИНИМ ВСЁ» — и пошел посмотреть, на месте ли Ароновиц. Дважды за прошлый год, среди бела дня притащившись в Нижний Манхэттен, Карни обнаруживал, что магазинчик закрыт.
Еще несколько лет назад — проходишь мимо витрин, уставленных товарами, и кажется, будто крутишь ручку настройки: из одного магазина сквозь рупоры гремит джаз, из другого немецкие симфонии, из третьего регтайм, ну и так далее. «Электроника С&С», «Лучшая техника Лэнди», «Стейнвей, король радио»… Теперь-то здесь скорее услышишь рок-н-ролл — отчаянная попытка привлечь в магазин молодежь, — а в витринах увидишь телевизоры, последние чудеса «ДюМонта», «Моторолы» и прочих. Тут тебе и напольные радиоприемники в корпусах из светлого дерева твердых пород, и округлые новенькие портативные, и системы «три в одном» с высоким качеством звука: телик, радио и проигрыватель для пластинок, всё в одном корпусе, класс. Не изменилось только одно: Карни, как и прежде, пробирался по тротуару, огибая громоздкие баки и ведра с электронно-лучевыми трубками, аудиотрансформаторами и конденсаторами, которые притягивали сюда умельцев со всего Большого Нью-Йорка. Любая деталь, какая только понадобится, все модели и марки, по разумной цене.
На Девятой авеню, там, где некогда шла надземка, ныне зияла дыра. Железная дорога исчезла. Когда Карни был маленьким, отец раз-другой брал его сюда по каким-то своим непонятным делам. И по-прежнему за музыкой и уличным гомоном ему мерещился стук колес.
Ароновиц скрючился над стеклянным прилавком и, вставив в глазницу лупу, ковырялся в каком-то приборчике.
— Мистер Карни, — кивнул старик.
Мало кто из белых называл Карни «мистером». По крайней мере, в центре города. Когда он впервые заехал по делу в Радиоряд, белые продавцы не видели его в упор и обслуживали радиолюбителей, которые пришли после него. Карни и покашливал, и жестикулировал, но все равно чувствовал себя чернокожим призраком. Так и собирал от лавки к лавке обычные унижения, пока, наконец, не поднялся по черным железным ступеням в магазинчик «Ароновиц и сыновья» и хозяин не спросил его: «Чем я могу вам помочь, сэр?» Причем на полном серьезе. А не «что ты здесь позабыл». Рэй Карни в свои годы отлично чувствовал разницу.
В ту первую встречу он ответил Ароновицу, что принес приемник, нуждающийся в ремонте (Карни тогда как раз в дополнение к остальному занялся подержанной техникой). Он начал было объяснять, что случилось, но Ароновиц его прервал и принялся разбирать корпус. В последующие визиты Карни уже воздух не сотрясал, просто ставил перед маэстро приемник, а дальше пусть сам как хочет. Так и повелось: Ароновиц покряхтывал, вздыхал устало, доискивался, в чем дело, сверкал серебром инструментов и тыкал в прибор отверткой. Своим «диагнометром» он проверял предохранители, резисторы, регулировал напряжение и, когда требовалось заменить деталь, рылся в безымянных ящиках стальных шкафов, выстроившихся вдоль стены в сумеречном помещении. Если поломка оказывалась непростой, Ароновиц, крутнувшись в кресле, спешил в мастерскую в глубине магазина, и кряхтение доносилось уже оттуда. Он напоминал Карни белку в парке, суматошно снующую от ореха к ореху. Может, прочим белкам из Радиоряда такое поведение и понятно, но на глаз человека простого смахивает на помешательство.
Карни частенько уходил перекусить сэндвичем с ветчиной и сыром, чтобы не стоять у мастера над душой.
Не было случая, чтобы Ароновиц не починил прибор, не нашел нужной детали. Правда, новые технологии его раздражали, и, если Карни привозил телевизор, Ароновиц говорил, чтобы Карни зашел завтра или на следующей неделе, когда привезут нужный кинескоп или лампу. Мог бы, конечно, пройтись по соседям, выпросить недостающее, но не хотел позориться. Вот так Карни в то утро и оказался здесь. На прошлой неделе он оставил Ароновицу телевизор «Филко» с диагональю экрана в двадцать один дюйм — надо забрать, а если повезет, удастся сбыть с рук и приемники.