Чтение онлайн

Кит ударил Негуса в живот. Тот сложился пополам, но драться не стал. Киту хотелось пробить его головой стену, но синяки на видных местах оставлять не стоило.

– Где твой ствол? – потребовал Кит.

– Тебе… тебе нужен мой револьвер? – выдавил Негус.

– Пойдем за ним.

Они прошли в спальню, и, когда Негус потянулся к ящику комода, Кит врезал ему по почкам.

– Не вздумай рыпаться, – предупредил он Негуса.

Кит выдвинул ящик стола, выхватил револьвер и засунул его за пояс. Он вывел Негуса обратно в коридор, оставил стоять в девяти футах от входной двери и велел не двигаться, а сам попятился к двери.

Негус вздохнул с облегчением, похоже решив, что Кит уходит.

И тут Кит выстрелил в него.

Негус вздрогнул, и из выходного отверстия на спине хлынула кровь. Кит выстрелил в него еще раз и, когда Негус упал замертво, быстро отодвинулся. Олив плакала в своей комнате, и, когда он отпер дверь и вошел внутрь, восьмилетняя девочка посмотрела на него теми глазами, которые останутся с ним навсегда.

Если бы только она знала, как сильно Кит хотел удержать ее, забрать к себе домой, холить и лелеять – хотя бы недолго. Жаль, что ему пришлось это сделать. Он не хотел этого, но в таком серьезном деле нельзя было допустить промашек и свидетелей.

Сунув свой пистолет в кобуру, Кит обхватил Олив за талию и вывел ее в коридор к Негусу, затем вытащил револьвер убитого.

Услышав шаги, Эдмунд обернулся, но никого не увидел. Он принюхался, но уловил только дым из трубы хижины Речника. Он мог разглядеть дым с того места, где стоял, но плотная линия деревьев заслоняла местность черными листьями, похожими на вулканический пепел. И все же Эдмунд знал, что он не один.

«На этой реке есть и другие души, – сказал Речник, – души тех, чьи сердца привязаны к тебе».

Эдмунд изменил курс, возвращаясь к хижине, к остальным. Его кожа покрылась пупырышками от холода, а на лице выступил пот.

«Их судьбы связаны с твоими, – сказал ему Речник. – Поэтому твоя работа остается незавершенной».

Воздух был наэлектризован, щекоча Эдмунда, а от мысли об этих других заблудших душах у него потекли слюнки от беспричинной жажды насилия. Его разум наполнился яркими воспоминаниями: грудь, сдавленная колючей проволокой; горло, вскрытое арматурой; нож, вращающийся во влагалище. Так много способов проникнуть в тело. Он взбирался по утесу, как человек, поднимающийся по золотым ступеням на небеса, и багровое сияние удлиняло его тень, превращая ее в извивающееся пугало.

Эдмунда Кокса била лихорадка. Он чувствовал себя как никогда живым.

Добравшись до вершины, он оглядел утес черными глазами. Хотя стало тихо, он чувствовал, что кто-то рядом. Он неподвижно стоял перед хижиной. Она будто пульсировала в ожидании. Скоро трон будет принадлежать ему. Эдмунд ощущал это так же отчетливо, как рукоятку мясницкого ножа в своей руке, липкую от крови и твердую, как и его внезапно вставший член. Тело затрепетало в предвкушении новой жертвы. Эдмунд облизал губы. Он слегка прикусил нижнюю, снимая тонкий слой потрескавшейся кожи, чтобы почувствовать металлический привкус.

Я стал смертью. Я – боль. Я…

Его тщеславные мысли были прерваны, когда что-то твердое уперлось ему в затылок.

– Не двигайся, мать твою, – сказал мужчина ему в ухо.

Эдмунд напрягся, узнав холодный поцелуй ствола.

– Брось нож, – сказал мужчина.

Эдмунд взвесил все варианты. Решив, что их слишком мало, он повиновался. Мясницкий нож звякнул о камни у ног, напомнив Эдмунду о тарелках, разбивающихся о стены, – обрывочное воспоминание из детства.

– Руки за голову, – приказал человек с пистолетом.

Эдмунд сделал, как было сказано, что было чуждо его натуре.

– Повернись, – сказал мужчина. – Медленно.

Эдмунд на цыпочках повернулся к своему захватчику. Мужчина был молод, но в его глазах ощущалось что-то не по годам взрослое. Раздутые ноздри придавали ему поросячий вид. Эдмунд подумал, что это полицейский. Мужчина казался изможденным, как будто это преследование лишило его жизненных сил, но Эдмунд не заметил в нем страха, только ярость. Это был его танец.

– Не ожидал меня увидеть? – спросил мужчина.

Эдмунд держался стойко.

– Я тебя знаю?

Мужчина помрачнел.

– Ты… ты меня не помнишь? Да ты шутишь, мать твою.

Но Эдмунд не шутил. Ему не нужно было запоминать лица людей, особенно копов, которые все были одинаковыми и невыразительными. Его разум избавлялся от таких бесполезных воспоминаний.

– Я тебя знать не знаю, – сказал Эдмунд.

Мужчина оскорбленно нахмурился.

– Я детектив Кит Дрейксон, мудила. Я поймал тебя в первый раз и теперь сделал это снова.

Эдмунд оставался невозмутимым.

– Я, блядь, стрелял в тебя, – сказал Кит.

Старая рана на шее Эдмунда запульсировала при упоминании. Он стиснул зубы, но держал рот закрытым, чтобы Кит этого не заметил.

– Ты не просто псих, – сказал Кит. – Ты еще и кретин в придачу. Ты привел меня прямо к своей хижине.

Эдмунд ухмыльнулся.

– Это не моя хижина.

– Чушь собачья. Ты просто не хочешь, чтобы мне ставили в заслугу, что я ее нашел. Все эти федералы прочесывали лес вдоль и поперек, снова и снова, в поисках этого места. Но я нашел его. – Он ударил себя в грудь свободной рукой. – Я! Кит, мать его, Дрейксон.

– Гордость предшествует погибели, – сказал Эдмунд, цитируя книгу Притч, – а надменный дух – падению.

Он посмотрел на край обрыва. Кит проследил за его взглядом, но отвлекся не настолько, чтобы Эдмунд успел схватиться за пистолет.

– Только не надо мне этого поэтического дерьма из глубинки, – сказал Кит. – Я нашел тебя, и теперь ты заплатишь за все, что сделал.

– Это факт?

– Не стебись надо мной, больной ублюдок.

Эдмунд улыбнулся еще шире.

– Если собираешься пристрелить меня, стреляй. Но избавь меня от этого геройского дерьма. Я все это уже слышал раньше, и это не произвело впечатления ни на меня, ни на кого-либо другого.

Пистолет метнулся так быстро, что Эдмунд не успел осознать, что происходит, пока приклад не рассек ему лоб. Перед глазами у него замелькали звезды, а затем хлынула кровь. Он остался стоять, но Кит пнул его в колено, и Эдмунд потерял равновесие. Он рухнул на землю, болезненно приземлившись на камни. Затем дуло уперлось ему в глазницу, полицейский плюнул в Эдмунда и заломил ему руку за спину с такой силой, какую Эдмунд не ожидал от этого человека. На запястье Эдмунда защелкнулись наручники, и звук напомнил ему о том, как он сломал тринадцать позвонков своей любимой, парализовав ее.