Чтение онлайн

Карни тоже этого не хотел. Оценит ли Фредди его труды, когда Карни усадит его в поезд или автобус и даст с собой денег? Перед тем как автобус отъедет от Порт-Оторити — а может, с вокзала компании «Грейхаунд» в Ньюарке, так даже лучше, — и Фредди скроется где-то на Западе, поблагодарит ли он брата как следует или примет как должное?

Чертовы белки в парке нахальничали все лето — но это другая история, — и Карни, почувствовав, как что-то коснулось его ноги, решил, что это белка.

— Папочка! — крикнул Джон и обхватил его за ноги.

Судя по выпачканной одежде и царапине на колене Джона, Элизабет водила детей на игровую площадку.

Карни представил Перчика как друга своего отца — и зря, потому что Элизабет пригласила его поужинать. Карни отнекивался, но она настояла. «У нас много». Она очень расстраивалась, что близкие регулярно не доедают мясо, запеченное с овощами (и часто засушенное, по статистике), и обрадовалась возможности кому-то его скормить.

Вопреки ожиданиям Карни, Перчик не стал возражать — то ли из вежливости, то ли из любопытства, — и на том порешили. Он церемонно пожал руки Мэй и Джону, будто банковским клеркам, рассматривающим его заявку на кредит.

В коридоре у лифта пахло запекающимся мясом.

— Ни хера себе, — радостно произнес Перчик и не извинился за то, что выругался при детях, поскольку ему и в голову не пришло, что он выругался.

Когда Карни показывал Перчику квартиру, тот молчал, а когда они дошли до гостиной, вынес вердикт: «Красивая хаза». Оценил размеры комнат и вид из окон, точно прикидывал возможности укрытия как с точки зрения нападения, так и защиты. Элизабет пошла доставать мясо из духовки.

Дети, как часто перед ужином, с комиксами и игрушками валялись на ковре, время от времени делились с взрослыми какой-нибудь важной чепухой. Обычно Карни садился на свое излюбленное место на диване «Арджент», но не хотел чересчур расслабляться при госте, вдруг тот осудит его обывательские слабости. Наконец Перчик устроился в кресле. Скрестил руки на груди.

Мужчины почти не прерывали молчания. Джон принес показать сувенирную программку, и Перчик сказал:

— Всемирная выставка — что еще придумают эти белые?

Элизабет попросила Мэй достать красивые салфетки, и сели ужинать. Мясо Элизабет приготовила с картофелем и морковью, днем испекла кукурузный хлеб. Перчик положил себе от души, и Элизабет одобрительно кивнула. Карни принес две банки пива «Шлиц».

— Как вы познакомились с отцом Рэймонда? — спросила Элизабет.

— Он знал дедушку? — удивилась Мэй. Дед у нее был один, второго она не застала, и ей было любопытно послушать о нем.

— По работе, — ответил Перчик.

— А, — сказала Элизабет.

— По другой, — спешно пояснил Карни, чтобы Элизабет не успела представить себе переломанные коленные чашечки. — Помнишь, я говорил тебе, что отец порой работал в автомастерской под названием «Чудо».

— Автомастерской, — повторила Элизабет.

— Я не стал бы работать с Патом Бейкером, — возразил Перчик. — Он жулик почище, чем сельский священник.

Элизабет, прищурясь, посмотрела на Карни, но ничего не сказала.

— И чем вы теперь занимаетесь?

Перчик взглянул на Карни. Не для того, чтобы спросить совета, как отвечать, а чтобы сообщить, что ставка его повысилась. И Карни, возможно, придется отдать ему еще и журнальный столик — чтобы ставить на него пиво или миску винограда.

— Перебиваюсь халтурками, — ответил Перчик.

— Будь добра, передай мне картофель, — попросил Карни. — Я такой люблю.

Несмотря на медленное начало, Элизабет вытащила из Перчика больше, чем когда-либо удавалось Карни. И где он теперь живет (неподалеку от Конвент), и где вырос (на Хиллсайд-авеню в Ньюарке), и есть ли у него дама, которую он водит по разным увеселительным заведениям (нет, с тех пор как его пырнули ножом в живот, приняв за другого; долго рассказывать). Джон пересел на колени к Мэй и спросил у гостя, какой его любимый цвет. Тот ответил:

— Я люблю ярко-зеленый, как здешние парки весной.

Для Элизабет Перчик был очередным колоритным персонажем из Гарлема Карни, места не то чтобы совпадавшего с ее благополучным районом. Таких чудаков, как Перчик, ей доводилось видеть нечасто, но они ей нравились больше.

Элизабет облокотилась на стол, переплела пальцы.

— Каким был Рэймонд? — спросила она. — В детстве.

— Да почти таким же. Только поменьше.

— Перчик никогда не приходил к нам без подарка, — вставил Карни. — То мягкую игрушку мне принесет, то деревянный вагончик. Так мило.

Джон захихикал, сочтя это нелепостью, а следом и остальные. Опущенные уголки рта Перчика выпрямились в нитку — так выглядела его веселая улыбка.

Элизабет сказала, что им в контору снова звонят. Те клиенты, кто живет не в Нью-Йорке, никуда и не пропадали, а вот местные в неделю протестов не звонили вообще.

— Никто не хочет ехать в отпуск, когда в соседнем доме пожар, — заключила она.

Карни сообщил Перчику, что Элизабет работает в турбюро «Черная звезда», и пришлось объяснять, что это такое, поскольку Перчик «не из тех, кто часто ездит в отпуск».

С одной стороны, они обсуждали то же, что каждый день обсуждают друг с другом соседи: так проще выжить. «Этот коп Рукер, который вечно торчит на Шестой, охотится на черных. После семи часов в итальянский квартал ни ногой. Отберут дом за просрочку с оплатой». Но «Черная звезда» и прочие турбюро, различные туристические справочники для негров брали эту важную информацию и делали доступной повсеместно — для всех, кому это нужно. На стене кабинета Элизабет висела карта Соединенных Штатов и Карибского региона; на ней булавками и красным фломастером были отмечены большие и маленькие города и маршруты, которые рекламировало турбюро. Будешь придерживаться указанного пути, и ничего с тобой не случится, ешь спокойно, ночуй спокойно, дыши спокойно; уклонишься — берегись. Общими усилиями мы свергнем их подлый режим. То была карта черного государства в белом мире — часть большего, но и само по себе, независимое, с собственной конституцией. Если мы не будем помогать друг другу, то погибнем.

Так Карни объяснял это себе, жена же рассказывала Перчику о турбюро, как любому клиенту. Перчик терпеливо слушал ее болтовню. С удовольствием жевал, сидя между Джоном и Мэй, как чудаковатый дядюшка. Он и был их родственником, этот вор, член отцовского клана. Карни поднял стакан и произнес тост за повара. Был вечер среды, семейный ужин, обе стороны Карни сошлись за столом, честная и плутовская, и преломили хлеб.

Она схватила его за руку и напугала — Сандра из «Чок Фулл О’Натс». Он направлялся к метро, чтобы ехать к Московицу. Из-за лежащего в сумке изумруда ему поневоле казалось, будто каждый прохожий наделен рентгеновским зрением. Он то и дело косился по сторонам — не покажется ли какой-нибудь бандит или громила с подбородком квадратным, как наковальня, — и не заметил, как подошла официантка.

За пределами кофейни Сандра была такой же жизнерадостной и болтливой. Спросила его, как жена, как дети; он показал ей снимки за последние несколько лет (спасибо его «Поляроиду Патфайндер»). Сандра сообщила, что «перипетии прошлой недели», слава богу, ее не коснулись. Какой-то буян зарядил в витрину кафе кирпичом, и они заколотили ее досками до окончания беспорядков. Но теперь снова работают как обычно.

— Людям нужен кофе, — сказала Сандра.

Карни извинился: дел много, потому и не заглядывает. Сандра коснулась его руки и сказала: мы никуда не денемся.